Янь Шан всё ещё не уходил.
Он спросил у оставшейся в поместье служанки, куда отправилась принцесса и когда она вернётся.
Ответить на этот вопрос было куда проще.
Служанка Цю Сы, оставленная присматривать за домом, присела перед ланцзюнем в почтительном поклоне и вежливо ответила:
— Бися отправился в Фаньчуань поправлять здоровье, и наша Дянься последовала за ним, чтобы ухаживать за больным.
Вероятно, осознав, что мысль о Му Ваньяо, которая едва оправилась от тяжёлого недуга и тут же бросилась прислуживать больному, звучит не слишком правдоподобно, молодая и ещё не умевшая лгать Цю Сы принялась запинаться, пытаясь исправить сказанное:
— Дя… Дянься хоть и была тяжело больна, но… но быстро поправилась. Потому что та болезнь хоть и страшная, но не настолько уж и страшная…
Янь Шан промолчал.
Видя, что она не умеет лгать, он даже почувствовал желание помочь ей придумать более складное оправдание.
Должно быть, Му Ваньяо не ожидала, что он вернётся так скоро. Вероятно, она полагала, что он прибудет вместе с повозками, под конвоем которых в столицу везли опальных чиновников… Поэтому она не успела научить служанок в поместье, как правильно лгать.
Янь Шан сам подсказал девушке выход:
— Значит, хотя недуг и нагрянул внезапно, жизни он не угрожал?
Цю Сы с облегчением выдохнула:
— Да, да!
— Что же это была за болезнь? Сопровождалась ли она головной болью, тошнотой и ломотой во всём теле? — спросил Янь Шан.
— Да… именно так, — подтвердила Цю Сы.
Янь Шан некоторое время молча смотрел на неё, не говоря ни слова.
Затем он попрощался, сказав, что возвращается к себе отдыхать. Он не стал давать никаких особых распоряжений — на сердце было так тяжело, что он не знал, как ему быть. И всё же в глубине души он сохранял каплю надежды, поэтому, покидая поместье, остановил одну из чернорабочих служанок и снова спросил о болезни принцессы.
Эта девушка была настолько далека от подобных дел, что даже не слышала лжи о болезни госпожи, а потому лишь растерянно посмотрела на него.
Если бы Му Ваньяо действительно была тяжело больна, всё поместье принцессы пришло бы в движение. Разве было бы здесь сейчас так тихо?
Янь Шан вздохнул, понимая, что его последняя иллюзия разбита.
—
Ночью у себя в поместье он раздумывал над докладом о событиях в Шу. Раз уж он договорился с местными чиновниками, следовало тщательно подбирать выражения, чтобы не погубить их всех сразу. В конце концов, в Шу по-прежнему нужны были люди для управления… Снять с должностей сразу всех чиновников целой области было не так-то просто.
Янь Шан уже продумал содержание этого доклада.
Однако теперь, глядя на наполовину написанный текст, он замер. На кисти из волчьей шерсти скопилась тушь; тёмная капля сорвалась с кончика и упала на бумагу, расплываясь глубоким чёрным пятном.
Этот лист был испорчен.
Янь Шан отложил его и взял новый. Но рука снова замерла — он всё ещё не знал, с чего начать.
Потому что он думал о Му Ваньяо.
В его душе невольно зародилось сомнение: если бы он сейчас всё ещё оставался в Шу, он непременно проследил бы за дальнейшей судьбой чиновников и вернулся бы в Чанъань лишь тогда, когда ситуация полностью стабилизировалась. Но если Му Ваньяо выманила его назад, прикрывшись ложью о болезни, то не может ли быть так… что это дело касается её самой и она не хочет, чтобы он продолжал расследование?
Янь Шан сидел неподвижно, боясь даже развивать эту мысль.
Он догадывался, что дело затрагивает столичных чиновников и Хубу. Он и сам колебался, стоит ли продолжать, но поступок Му Ваньяо лишь усилил его подозрения.
Насколько сильно она… во всё это замешана, если так боится продолжения расследования?
Неужели и она причастна к делам чиновников, наживающихся на бедах народа? Подобно тому, как в самом начале борьбы с влиятельными кланами… Му Ваньяо могла оставить их в покое, ведь они были всего лишь местной знатью; но теперь, когда дело коснулось чиновников при дворе, неужели она решила их защитить?
Янь Шан снова вспомнил, как воодушевлённо Му Ваньяо убеждала Чжао Линфэй. То, как сильно её слова тронули его тогда, теперь вызывало лишь горькую иронию.
В тот день она явно была восхищена его заботой о народе и его непреклонностью.
Но на деле восхищаться — это одно, а поступать так же — совсем другое?
Янь Шан пребывал в глубоком смятении, не зная, как поступить.
Должен ли он продолжать расследование, и как глубоко она увязла в этом деле?
Понимает ли она, что это неправильно?
Стремление к власти и влиянию — это понятно, но не зашла ли она слишком далеко… Она не должна была стать такой!
Принцесса Му Ваньяо, которая когда-то в Линнани читала вместе с ним «Большие крысы»1 — существовала ли она на самом деле или была лишь плодом его воображения? Или же она просто ушла слишком далеко, отрекшись от той себя, прежней?
Сердце Янь Шана сжималось от горечи и боли. Он опустился на стол, прижавшись к нему грудью; доклад под его пером никак не двигался с места.
Однако душевные терзания Янь Шана не имели большого значения для внешнего мира.
В конечном итоге он поступил так, как решил ранее: возложил всю вину на цыши Ичжоу. Впрочем, после возвращения в Хубу ему не пришлось выбирать, продолжать расследование или нет. Ведомство сразу же направило его в Цанбу разбираться с залежами старых бумаг и документов, которыми никто не занимался годами, тем самым отстранив его от всех важных дел министерства.
И пока цыши Ичжоу не прибыл в Чанъань, в Хубу на Янь Шана не обращали никакого внимания, словно он вовсе и не выполнял это официальное поручение.
- «Большие крысы» ([硕鼠], [shuò shǔ]) — стихотворение из древнекитайского памятника «Канон поэзии» («Шицзин»), в котором под образом жадных грызунов подразумеваются чиновники, угнетающие народ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
