— Потому что в поэзии и прозе он — полный кавардак, о котором и упоминать не стоит! — воскликнула Му Ваньяо. — Если бы он смог получить место на экзаменах в области благодаря своим талантам, я бы едва ли не фамилию его взяла! Он вертел мною, словно костями в ладони1…
Му Ваньяо заскрежетала зубами, и чем больше говорила, тем сильнее гневалась, с силой опустив чашку на стол.
А она-то, глупая, думала, что Янь Шишэн к ней… а она-то, уезжая, еще и чувствовала вину перед ним…
Му Ваньяо в порыве ярости громко выкрикнула:
— Эй, кто-нибудь! Отправляйтесь в городок Шашуй, найдите мне второго молодого господина Янь и…
Однако на полуслове Му Ваньяо внезапно замолчала.
Она вспомнила, как перед отъездом он был прижат к стенке повозки, его глаза и брови покраснели, а дыхание стало прерывистым. После недолгого принуждения в нем пробудились чувства, но стоило ему попытаться обнять ее за плечи, как она безжалостно оттолкнула его…
Щеки Му Ваньяо обдало жаром. Чтобы скрыть смущение, она сделала глоток чая, но от горячего напитка ее лицо покраснело еще сильнее, словно покрытое густыми румянами.
Ли Чжи все это время наблюдал за поведением принцессы с едва заметной усмешкой.
—–
Осознав, что Янь Шишэн ею воспользовался, Му Ваньяо пребывала в дурном расположении духа. Она долго терпела, но к ужину принцесса, сдерживавшаяся весь день, все же велела Фан Вэйши отправиться в путь.
Она приказала Фан Туну поехать в Шашуй и два часа кряду сурово отчитывать Янь Шишэна!
Му Ваньяо с лукавой улыбкой добавила:
— Будет лучше, если ты постучишься к нему посреди ночи, вытащишь из-под одеяла и будешь бранить два часа — только так я смогу утолить свою обиду.
На следующий день в полдень Фан Тун вернулся. После бешеной скачки он, изнуренный, описывал Му Ваньяо, каким беспомощным и ошеломленным выглядел второй молодой господин Янь, когда его подняли среди ночи для разноса.
Услышав о растерянности и беспомощности Янь Шишэна, Му Ваньяо не выдержала и прыснула со смеху.
Простив его, она вспомнила о докладе, который второй молодой господин Янь вручил ей перед расставанием. Му Ваньяо снова отправилась к Ли Чжи, чтобы представить написанный Янь Шишэном план по противодействию племенам Умань.
Чтобы разрешить дело Мэн Цзайши, Му Ваньяо поспешила в Наньхай именно за советом Ли Чжи.
Ее дядя когда-то командовал стотысячным пограничным войском и был мастером политической борьбы в Чанъане. Только после того, как Ли Чжи ознакомится со стратегией Янь Шишэна, Му Ваньяо сможет успокоиться.
Дело было не в том, что дядя Ли Чжи питал какую-то особую нежность к единственной оставшейся дочери своей сестры.
Все диктовала политика: чтобы вернуться в Чанъань, Му Ваньяо нуждалась в поддержке рода Ли из Цзиньлина, а роду Ли из Цзиньлина, чтобы возвыситься, нужно было полагаться на влияние Му Ваньяо в столице. Стороны были взаимно полезны и выступали единым фронтом.
Ли Чжи прочитал доклад, его глаза постепенно засияли, и он произнес:
— Какая жалость.
Му Ваньяо заволновалась:
— В чем дело?
Ли Чжи ответил:
— Если бы ты не сказала, что этот второй молодой господин Янь всей душой стремится в Чанъань, я бы непременно захотел сделать его своим советником. Ты говоришь, что никогда не рассказывала ему о ситуации с Умань, однако он сам обо всем догадался на восемь-девять частей из десяти. У такого человека будущее невозможно измерить.
Уголки губ Му Ваньяо слегка приподнялись.
Ей казалось, будто дядя хвалит ее саму.
Однако она тут же с пренебрежением добавила:
— И что в нем такого особенного? Написание стихов и прозы для него — сущая мука. Я вижу, он приложил столько усилий, чтобы попасть в Чанъань, но ведь там ему все равно придется сдавать экзамены. Ему даже звание Цзиньши вряд ли светит. Не вижу у него других талантов.
Ли Чжи лишь покачал головой и усмехнулся, не обращая внимания на упрямство принцессы.
Ли Чжи забрал доклад и сказал:
— Один из пунктов в плане второго молодого господина Янь очень хорош, я намерен им воспользоваться. Хотя я больше не командую пограничными войсками, там все еще остались люди, которые прислушиваются к моим словам. С этим планом я помогу Дянься разобраться с ваном Умань. По меньшей мере год вану Умань будет не до того, чтобы беспокоить Дянься.
Взгляд Му Ваньяо был ясным и чистым, словно подернутая легкой дымкой гладь воды.
Даже Ли Чжи, глядя на нее как старший, находил ее изящной и очаровательной, поэтому его тон невольно смягчился:
— Дянься пришлось несладко. Будьте спокойны: раз вы уже вернулись от Умань, я ни за что не позволю вам снова отправиться в те дикие земли.
- Вертел мною, словно костями в ладони (将我玩弄于掌骨间, jiāng wǒ wánnòng yú zhǎnggǔ jiān) — идиома, означающая полный контроль над кем-либо или манипулирование человеком по своему усмотрению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
