Три года пролетели, словно утекающая вода.
—–
Двадцать седьмой год девиза правления Юхэ. Едва миновал первый день нового года, а Чанъань уже сиял в лучах весеннего солнца, отражавшихся в легкой дымке над водой.
В течение трех лет небольшие отряды наньманьцев совершали набеги на заставу Лунъю великой империи Вэй. Весной того года один недавно получивший повышение младший военачальник использовал подкопы, чтобы зайти врагу в тыл. Войска Давэй и налетчики-наньманьцы сражались в Лунъю; линия фронта растянулась на десятки ли, а бои продолжались больше месяца.
После того как три вражеских вождя один за другим были убиты, отряды наньманьцев, разорявшие границы Давэй, неохотно отступили и больше не осмеливались тревожить рубежи. Получив донесение, двор пришел в восторг и немедленно вызвал военачальника в Чанъань, чтобы пожаловать ему чин и титул.
Только тогда при дворе узнали, что этот офицер, выслужившийся из низов, вовсе не безвестный выскочка, а Ян Сы, Ян-ши Саньлан из почтенного чанъаньского рода, о котором давно ничего не было слышно.
Пока двор решал, какую высокую генеральскую должность пожаловать Ян Сы, тот собрал войска и выдвинулся из Лунъю в сторону Чанъаня. В нескольких десятках ли от столицы армия разбила лагерь. Разумеется, в обычных обстоятельствах эти воины служили лишь для внушения почтения и не могли войти в Чанъань.
Вызван был один только Ян Сы.
Той ночью ликующие воины в шатре то и дело подносили Ян Сы чаши с вином. Каким бы крепким ни был его хмель, он не смог устоять перед их напором. Солдаты перепились, и Ян Сы тоже был пьян. Голова раскалывалась, но дух был необычайно воодушевлен.
Четыре года он не был в Чанъане, не видел родителей — как же не радоваться возвращению домой в расшитых одеждах?
Охмелевший Ян Сы отвязал поводья и, не обращая внимания на спящих вповалку воинов, вскочил на коня. Поддавшись этому порыву, он помчался на юг, в сторону Чанъаня.
На рассвете конь от усталости замедлил шаг. Ян Сы, сжимая виски рукой, в раздражении начал понукать жеребца. Человек и животное в предрассветных сумерках едва не подрались, и эта нелепая потасовка закончилась тем, что Ян Сы вылетел из седла.
Ян Сы упал, а породистый скакун, лишившись седока, радостно заржал и, сверкая подковами, умчался прочь, бросив хозяина в дикой глуши. Ян Сы в сердцах пробормотал ругательство, весь в пыли поднялся и, пошатываясь, побрел вперед. Вскоре он упал у ручья, погрузившись верхней частью тела в воду, и мгновенно уснул мертвецким сном.
Когда совсем рассвело, с другой стороны дороги показались всадники — брат и сестра. Журчал ручей, весенний пейзаж радовал глаз, и путники заметили лежащего у воды юношу.
Девушка удивленно вскрикнула и, не слушая возражений брата, спрыгнула с лошади. Она присела на корточки у воды, чтобы осмотреть спящего.
Лицо Ян Сы было красивым и суровым, но сейчас его опалил пьяный румянец. Он спал беспробудно, но едва кто-то приблизился, многолетняя привычка заставила его потянуться к клинку. К несчастью, свой меч он проспорил в пьяном угаре прошлой ночью. Не нащупав оружия, Ян Сы резко развернулся и вцепился в запястье коснувшейся его девушки.
Девушка вскрикнула от боли, но голос ее прозвучал мягко:
— Ланцзюнь, ланцзюнь? Что с вами? Вы пьяны? Я не причиню вреда. Мы с братом едем в Чанъань, ему нужно успеть на Чуньвэй1.
Ее брат закричал во весь голос:
— Сяо Чжоу! Этот человек выглядит очень опасным, оставь его, нам нужно торопиться!
Ян Сы с трудом приоткрыл глаза и увидел расплывчатый силуэт девушки в желтом платье. Это не был грубый солдат или враг на поле боя. Жажда битвы, бурлившая в его жилах, немного утихла. Сквозь марево он увидел ее кроткую улыбку и снова услышал тихий, успокаивающий голос.
«Какой нежный голос, — подумал пьяный Ян Сы, — словно песня».
Он разжал пальцы на ее запястье, откинул голову назад и снова провалился в сон.
Третьему господину Янь ничего не оставалось, как уступить просьбам младшей сестренки и помочь Ян Сы забраться на их лошадь. Тот повалился на круп, а Янь Сяочжоу и ее брат пошли рядом, ведя коня под уздцы и переговариваясь. Ян Сы, покачиваясь в седле, в полузабытьи слышал их беседу, но смертельная усталость не давала ему открыть глаза.
На горной тропе третий господин Янь отчитывал сестру:
— Вечно ты суешь нос в чужие дела. Кто знает, добрый он человек или злодей? А вдруг это разбойник или вор?
Янь Сяочжоу лукаво улыбнулась:
— Поэтому я и связала его веревкой.
Затем она принялась ластиться к брату:
— Мы просто довезем его до ближайшей почтовой станции, пусть там отдохнет. Разве плохо? Гэгэ, как можно бросить человека в беде? Вдруг у этого ланцзюня какое-то срочное дело или он попал в трудное положение, а мы проедем мимо? Это же его погубит.
Третий господин Янь искоса взглянул на сестру.
Она была в расцвете юности — лет семнадцати-восемнадцати, с белоснежной кожей и тонкой, как у ивы, талией. Ее красота сияла подобно весенним лучам, а когда она смеялась, глаза казались чистыми и прозрачными. И ее красота, и эта чистота души были необычайно притягательны для любого мужчины.
- Чуньвэй (春闱, chūnwéi) — весенние государственные экзамены, проводившиеся в столице для соискателей высшей ученой степени цзиньши. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Всё-таки он нашёл сестру Яня 😂👍