Му Ваньяо немного помолчала и снова произнесла:
— Еще… пришло письмо от семьи Ли. Мой дедушка, кажется, совсем плох, боюсь, скоро отойдет в мир иной. Ваша дочь… хотела бы отправиться в Цзиньлин. Во-первых, чтобы повидать его в последний раз, во-вторых — ради обсуждения моей свадьбы, в-третьих — чтобы лично встретиться с ними и переговорить о делах Военного министерства, и в-четвертых… в семье Ли сменится глава, я бы хотела наладить с ним контакт.
Император ответил слабым голосом:
— Я доверяю твоим нынешним способностям. Кхе-кхе… Яо-Яо, всё, что ты задумала… кхе… делай смело.
Му Ваньяо спросила:
— Могу ли я через семью Ли ввести войска в Чанъань? Я вижу, что влияние третьего старшего брата сейчас крайне велико, и боюсь… на всякий случай…
Император усмехнулся:
— На всякий случай? Боишься, что я умру раньше, чем успею всё подготовить?
Му Ваньяо поспешно воскликнула:
— Фухуан…
Император устало вздохнул:
— Ничего, поступай как знаешь. Не беспокойся, Яо-Яо, я проложу для тебя путь. Я лишь надеюсь своими глазами увидеть тебя в красном свадебном наряде, выходящей замуж со всей пышностью. Кхе-кхе… Возвращайся из Цзиньлиня поскорее, не задерживай собственную свадьбу.
— Я всегда хотел, чтобы ты вышла за того, кого любишь больше всех. Сейчас же… кхе-кхе… решай сама. Как пожелаешь, кхе… так и будет.
У Му Ваньяо на глаза навернулись слезы. С видом глубочайшей скорби она бросилась к кровати и, всхлипывая, схватила высунутую из-за полога руку императора, умоляя Фухуан во что бы то ни стало беречь здоровье.
Спустя пол-шичэня Му Ваньяо умылась и вышла из императорских покоев, где воздух был пропитан тяжелым запахом лекарств. Она замерла под ночным небом, испустив долгий вздох облегчения.
Однако на душе у нее было неспокойно.
Она отчетливо чувствовала, что здоровье императора становится всё хуже.
Лю Вэньцзи бесшумно возник за ее спиной и негромко позвал:
— Принцесса. — А затем добавил: — Ваш слуга проводит Дянься из дворца.
Лицо Му Ваньяо не выражало ничего, она даже не удостоила взглядом стоящего позади могущественного евнуха, чья власть простиралась на всю страну.
Лю Вэньцзи ныне держал в руках военную мощь Северных отрядов, к нему примыкали и льстили такие ученые мужи, как Чжао-гун. Влияние Лю Вэньцзи при дворе сейчас было беспрецедентным. Но вернувшись во дворец, он по-прежнему оставался слугой, прислуживающим императору, и был обязан почтительно называть себя «вашим слугой» перед Му Ваньяо.
Лю Вэньцзи лично провожал Му Ваньяо из дворца, остальные слуги держались на расстоянии. Склонив голову, он вполголоса произнес несколько слов:
— Лекари говорят, Бися не переживет этот год.
Му Ваньяо сохраняла бесстрастие, словно и не слышала его слов.
Однако важнейшее сведение она уже получила.
Верно.
Пока здоровье императора неуклонно угасало, Лю Вэньцзи нуждался в опоре, а Му Ваньяо — в человеке, который сообщал бы ей о самых скрытых переменах в состоянии государя. Они сотрудничали крайне осторожно. У каждого были свои цели, и оба лишь использовали императора как трамплин для достижения собственного будущего.
Разумеется, всё это следовало держать в тайне от самого императора.
Проводив принцессу, Лю Вэньцзи вернулся к государю. Получив доклад от маленького евнуха о том, что принц Цзинь-дянься снова привел всё свое семейство навестить Бися, он невольно задумался.
Никчемный дурак, умеющий лишь изображать сыновнюю почтительность… Может, для него самого будет лучше, если императором станет такой никчемный человек?
В глазах Лю Вэньцзи мелькнула мрачная тень, он тяжело вздохнул, стараясь избавиться от гнетущих мыслей.
В конце концов, у него были плохие отношения с Тайцзы, как и у Му Ваньяо. Именно поэтому они смогли объединиться… Однако император пока не собирался лишать Тайцзы наследства, а тот проявлял удивительное терпение. Если Тайцзы действительно дождется кончины императора и законно взойдет на престол, не пошатнется ли нынешнее величие Лю Вэньцзи?
Пока Лю Вэньцзи лишь размышлял об этом. Император был еще жив, и у евнуха не хватало смелости строить козни под самым носом у старого владыки. В такие времена следовало сохранять холодную голову.
Собираясь войти в зал, Лю Вэньцзи увидел во внешних покоях Цзинь-ванфэй. Она сурово отчитывала стоящую позади женщину. Та, съежившись, стояла в тени и, отвечая, едва сдерживала слезы.
Цзинь-ванфэй гневалась:
— О чем ты плачешь? И слова тебе сказать нельзя? Только и умеешь, что строить из себя обиженную, чтобы накладывать глазную мазь1 моему мужу. Если бы я в свое время не сжалилась и не помогла тебе, разве стала бы ты цэфэй? Тебя и твоего сына давно бы сжили со свету те женщины в задних покоях! Никчемная тварь…
— Ванфэй, не стоит ли в покоях императора воздержаться от столь громких криков? Что, если это потревожит покой Бися? — холодно произнес Лю Вэньцзи.
Цзинь-ванфэй вздрогнула и тут же поспешила расплыться в улыбке перед фаворитом императора. Она начала расспрашивать гунгуна о его здоровье и о том, можно ли войти к государю. В это время Чуньхуа, стоявшая в темном углу, украдкой подняла глаза и с благодарностью посмотрела на Лю Вэньцзи.
Лю Вэньцзи не обернулся и не взглянул на нее.
Узнав, что Му Ваньяо собирается в Цзиньлин, Пэй Цин еще острее почувствовал, что она совершенно не придает значения их предстоящему браку.
До свадьбы оставалось полгода, а у нее находится время на поездки в Цзиньлин?
Казалось, свадьба для нее — лишь нечто сопутствующее, что ничуть не меняет ее привычного уклада жизни.
- Накладывать глазную мазь (上眼药, shàng yǎnyào) — образное выражение, означающее намеренное очернение кого-либо перед другими, ябедничество или клевету. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
