Янь Шан почувствовал себя еще более неловко.
Му Ваньяо больше всего ненавидела его за это.
— Говори! — недовольно приказала она.
Янь Шан тихо произнес:
— …Я провел на кухне всю вторую половину дня.
Му Ваньяо тут же лишилась дара речи.
Янь Шан, которому было трудно видеть, провел на кухне всю вторую половину дня только ради того, чтобы она смогла выпить чашку каши? Он ведь ничего не видит, но все же оставался в таком тесном месте, где почти нечем дышать… Голос Му Ваньяо стал хриплым:
— Сядь поближе.
Янь Шан на мгновение заколебался. Он поднялся и начал нащупывать дорогу, как вдруг его руку перехватила ладонь гунян, высунувшаяся из-за полога. Его кончики пальцев слегка дрогнули, но она крепко держала его руку и не отпускала. Янь Шан замер на секунду, но в итоге позволил ей вести себя и сел на край кровати.
Полог кровати был подхвачен костяными крючками. Янь Шан осторожно примостился на краю, а Му Ваньяо поправила свои распущенные длинные волосы и посмотрела на него.
Разумеется, он не видел открывшейся перед ним картины и не знал, насколько одежда Му Ваньяо была в беспорядке, обнажая ее плечи и шею, подобные белоснежному нефриту. Он просто сидел, вдыхая девичий аромат, доносившийся из-за полога, и чувствовал себя крайне неуютно. Му Ваньяо видела, как он сидит с прямой спиной, а его лицо заливает румянец.
Му Ваньяо прищурилась. Видя его скованность, она вдруг почувствовала азарт.
Она спросила:
— А где твоя каша?
Он с легким удивлением повернул к ней лицо:
— Ты хочешь выпить ее?
Му Ваньяо:
— Нет.
Янь Шан:
— …
Му Ваньяо прыснула и озорно добавила:
— Но если ты меня покормишь, тогда выпью.
Янь Шан опешил.
Несколько прядей его волос упали на лицо, подчеркивая растерянное выражение, и Му Ваньяо любовалась им. Она подумала: «Как этот человек может оставаться таким же, совсем не изменился?»
Столько лет прошло, а у него все еще такое лицо, стоит ей подразнить его случайной фразой.
От этого Му Ваньяо стало и тоскливо, и грустно.
Спустя некоторое время Янь Шан пришел в себя и сказал:
— Я… это не соответствует приличиям.
Му Ваньяо хмыкнула и промолчала.
Тогда он, словно пытаясь задобрить ее, прошептал:
— Дянься, не ставьте меня в трудное положение. Я ведь совсем не вижу, как мне кормить Дянься кашей?
Му Ваньяо:
— По-моему, у тебя просто нет искренности. Ладно, пускай я умру от голода.
Она в притворном отчаянии откинулась назад, но Янь Шан, ориентируясь на звук, поймал ее за руку. С трудом вымолвив «я попробую», он заставил Му Ваньяо сесть как следует, и она послушно замерла в ожидании, желая посмотреть, как он будет ее кормить.
Она была именно такой вредной. В любые времена ей нравилось смотреть, как он выставляет себя в невыгодном свете.
Янь Шану действительно было трудно действовать. Только на то, чтобы достать чашку с кашей из коробки для еды и взять ее в руки, у него ушло немало времени. Зачерпнув ложку, он нахмурился и замер, раздумывая, как же кормить. Он даже не мог определить, где находятся ее губы…
Дрожащей рукой он зачерпнул ложку каши и, полагаясь на память, протянул вперед…
Му Ваньяо вскрикнула.
Янь Шан запаниковал:
— Что случилось?
Му Ваньяо:
— Ничего… Твоя рука только что дрогнула, и я испугалась, что каша капнет мне на руку. Напугал меня.
Янь Шан поджал губы.
Он сказал:
— Дянься, я не смогу скормить вам эту кашу.
Му Ваньяо вскинула брови:
— Так ты хочешь, чтобы я умерла с голоду?
Янь Шан вопросом на вопрос ответил:
— А ты хочешь довести меня до смерти?
Му Ваньяо застыла: «…Время — великая сила, Янь Шан научился ей возражать».
Она увидела, как он убрал ложку, которую только что неуверенно протягивал. Положив нефритовую ложечку в чашку, он опустил голову с недовольным видом.
Му Ваньяо разглядывала его, немного беспокоясь, не разозлила ли она его своими шутками. Решив, что пора остановиться, она взяла его за руку и стала уговаривать:
— Ну не надо так. Потрогай, и поймешь, где мое лицо. Видишь, я не нарочно тебя дразню.
Сказав это, прежде чем он успел опомниться, она потянула его за руку и приложила его белые, как нефрит, пальцы к своей щеке. Янь Шан в испуге хотел отстраниться, но когда его пальцы коснулись ее нежной кожи, они словно обрели собственную волю — вздрогнули, но не сдвинулись с места.
Лицо Му Ваньяо покраснело, ее прекрасные глаза наполнились влагой, и она нежно посмотрела на него.
Он, конечно же, этого не видел.
Му Ваньяо водила его пальцами по своим бровям и глазам, соблазняя его:
— Видишь, теперь всё ясно? Ты так давно меня не видел, неужели забыл, как я выгляжу? Тебе нужно всё хорошенько прощупать: где брови, где глаза… А то когда будешь кормить кашей, не попади мне в нос, иначе я рассержусь…
Его пальцы двигались по ее лицу.
Поколебавшись долгое время, он спросил:
— Можно… можно мне ощупать всё более отчетливо?
Лицо Му Ваньяо вспыхнуло еще сильнее, но она ответила совершенно серьезно:
— Можно.
Тогда Янь Шан отставил чашку с кашей и, колеблясь, наклонился ближе. Одной рукой он обхватил ее лицо, а пальцы другой коснулись ее щеки. В душе он презирал свои намерения Сыма Чжао1, но всё же придвинулся так близко.
Его пальцы скользили по ее длинным бровям, по прекрасным глазам… С помощью прикосновений он искал ту гунян, что жила в его памяти.
- Намерения Сыма Чжао (司马昭之心, sīmǎ zhāo zhī xīn) — идиома, означающая очевидные для всех корыстные или скрытые помыслы человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
