Янь Шан открыл глаза и посмотрел на старого придворного лекаря. В уголках его глаз виднелась сетка лопнувших сосудов, но сами зрачки были чистыми и черными, а глубина глаз напоминала прозрачную воду, живую и текучую. Он смотрел на лекаря и, помедлив немного, произнес:
— Чашку я столкнул сам. Я хотел проверить, действительно ли я способен это сделать.
Старый лекарь в изумлении широко раскрыл глаза.
Янь Шан, казалось, изо всех сил пытался сдержать чувства, но всё же не сдержался, и уголки его губ слегка приподнялись. Его улыбка была едва заметной, мягкой и спокойной, но он действительно улыбнулся.
Янь Шан сложил руки и совершил глубокий поклон:
— Я вижу. Благодарю за спасение моей жизни…
Лекарь не переставал восхищаться, он и сам не ожидал, что составленное им новое лекарство окажется настолько действенным.
Поглаживая бороду, он с улыбкой принял поклон второго господина Яня. Но увидев, что Янь Шан, закончив благодарить, тут же направился к выходу, старый лекарь не удержался и преградил ему путь:
— Второй господин, куда же ты направляешься? Ты только что восстановил зрение, тебе еще нельзя выходить. Сядь, дай мне как следует осмотреть твои глаза…
Янь Шан замер у дверей и обернулся.
Он и прежде отличался благородной осанкой, а теперь, когда его глаза открылись, а черты лица стали ясными и выразительными, он казался еще прекраснее. Эти глаза словно оживили нефритовую статую — отстраненность и призрачная неуловимость в облике Янь Шана исчезли.
Янь Шан слегка смутился и с кроткой улыбкой ответил:
— Разумеется, мне следовало бы позволить сяньшэн осмотреть мои глаза подольше, но мое сердце горит от нетерпения. Я едва начал видеть и хочу найти одного человека. Когда вернусь, я снова попрошу сяньшэн об осмотре. Прошу прощения.
Лекарь лишь охнул, глядя, как второй господин Янь выходит за порог.
Прильнув к окну, старый лекарь увидел, как Янь Шан в белых одеждах и золотом венце взял зонт из рук слуги, стоявшего под галереей, и начал спускаться по ступеням.
Старый лекарь закричал во весь голос:
— В твоих глазах еще не сошла краснота!..
Янь Шан обернулся и с улыбкой ответил:
— Ничего страшного.
Лекарь:
— На улице же ливень!
Янь Шан:
— Ничего страшного.
Лекарь:
— Смотри, как бы ты на полпути снова не ослеп!
Янь Шан всё так же улыбался:
— Ничего страшного.
Он был в прекрасном расположении духа и, раскрыв зонт, сошел по ступеням, направляясь к выходу из внутреннего двора под руководством слуг. Янь Шан всегда был человеком степенным, и лекарь никогда не видел его таким окрыленным. Но в этот вечер, под проливным дождем, удаляющийся силуэт Янь Шана в белых одеждах, неспешно идущего под зонтом, действительно обрел в глазах старого лекаря тот пыл, что свойственен лишь молодым людям.
Старый лекарь поцокал языком:
— Красота лишает рассудка1.
Даже такой рассудительный человек, как Янь Шан, не смог избежать этой участи.
Но как Янь Шану было не спешить?
Он встретился с Му Ваньяо еще в третьем месяце, а сейчас уже наступил седьмой.
На протяжении четырех месяцев их общения он день за днем представлял, как она выглядит сейчас, его пальцы раз за разом касались ее щек… Сердце его было полно желания, но он просто не мог ее увидеть.
Му Ваньяо всегда видела его спокойным и невозмутимым. Однако в душе Янь Шан тоже испытывал страх и тревогу. Он часто боялся, что ослеп навсегда, боялся, что больше никогда ее не увидит. Если бы он так и остался незрячим, в его памяти навсегда остался бы лишь ее силуэт, когда она холодно уходила прочь.
Он хотел увидеть ее лицо!
Хотел увидеть ее брови, длинные, словно цепи синих гор; хотел увидеть ее глаза, в которых вечно таилось лукавство и озорство; хотел увидеть, как она морщит свой аккуратный носик и как подергиваются ее алые уголки губ… Она выросла и уже не должна быть той девушкой из его воспоминаний.
Но он не видел ее! Просто не видел!
Как ему было не спешить?
Янь Шан выехал верхом, и на полпути дождь прекратился. Он добрался до рынка у реки Циньхуай в Цзиньлине. После дождя здесь снова начал собираться народ, и на лошади было не проехать. К счастью, Янь Шан теперь не был слепым и больше не чувствовал беспомощности перед толпой.
Собравшись с духом, он передал поводья Хань Шусину, который спешился и следовал за ним, и направился в гущу людей.
Когда вечером пошел дождь, Му Ваньяо, невестки, тети и двоюродные сестры из рода Ли-ши разошлись, чтобы укрыться от него. Когда ливень стих, рынок снова ожил. Смеркалось, повсюду зажигались огни, и из-за задержки берег реки Циньхуай уже сиял мириадами огней, а Му Ваньяо не успела вернуться вовремя.
Она была немного расстроена.
Одна из снох, тянувшая ее за собой запускать фонари Кунмина, утешала ее:
— Мы вернемся, как только выпустим речные фонарики. Фума всё равно ничего не видит, для него нет разницы между светом и тьмой. Даже если Дянься вернется чуть позже, фума не придаст этому значения. Дянься — принцесса, неужели ей нужно считаться с настроением фума? Даже если Дянься вовсе не вернется, разве фума посмеет сердиться на нее?
Му Ваньяо нахмурилась, и складка между ее бровей становилась всё глубже.
Она постепенно замедлила шаг, чувствуя, что эти слова несправедливы. Янь Шан был не только фума, которого она выбрала, он был ее возлюбленным. Он просил ее уважать его… Она могла не считаться со своим фума, потому что фума для нее был лишь «подданным», но возлюбленный «подданным» не являлся.
- Красота лишает рассудка (色令智昏, sè lìng zhì hūn) — китайская идиома, означающая потерю здравомыслия из-за сильного увлечения чьей-либо красотой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
