Му Ваньяо в полумраке едва ощутимо сплеталась дыханием с Янь Шаном; подушечками пальцев она поглаживала нефритовую подвеску, и на сердце у неё стало вдруг и тоскливо, и горько.
Когда Янь Шан впервые сблизился с ней, он показал ей эту подвеску. Он сказал, что это их семейный залог любви, передаваемый из поколения в поколение. В то время она всячески этого избегала, боясь, что он непременно захочет связать с ней жизнь и во что бы то ни стало отдаст ей этот нефрит.
Однако то был единственный раз, когда Янь Шан дал ей возможность увидеть подвеску. Сколько бы Му Ваньяо ни жалела об этом позже, Янь Шан больше никогда её не вынимал. После свадьбы Му Ваньяо тоже терзалась сомнениями, гадая, почему он не отдаёт ей нефрит.
Разве это не залог любви? Разве не семейная реликвия? Почему же он не отдаёт её ей?
Но позже Му Ваньяо подумала: возможно, всё дело в том, что у них с Янь Шаном не может быть детей, и отдавать такую вещь им двоим — лишь тратить её впустую. Раз уж этой подвеске не суждено быть переданной дальше из их рук, быть может, Янь Шан вернул её отцу, и Янь Фу отдал её старшему господину или третьему господину.
Она и не думала, что подвеска всё ещё при нём.
Му Ваньяо опустила голову и тихо спросила:
— Почему ты не вернул её?
Возможно, в разгар войны им не следовало обсуждать подобные сердечные дела, но раз они не могли пошевелиться и тревоги о прочем не приносили пользы, она решила выяснить всё до конца.
Янь Шан мягко улыбнулся и вкрадчиво произнёс:
— Если бы я её вернул, то как сильно ты бы огорчилась. Неужели тебе совсем не хочется поносить вещь из нашей семьи?
— Кому нужны ваши вещи, — отозвалась Му Ваньяо.
Янь Шан лишь улыбнулся, ничего не ответив. А может, он просто не мог говорить от боли, но чувства его уже притупились; голова кружилась, сознание заволакивала усталость, и состояние его тела, вероятно, было крайне тяжёлым.
Пока Янь Шан мучился, он почувствовал, как Му Ваньяо взяла его за руку. Он замер и услышал её тихий шёпот:
— Ты ведь пытаешься отвлечься разговорами, чтобы не потерять сознание?
Янь Шан на мгновение замолк, инстинктивно желая возразить.
Му Ваньяо подняла лицо:
— Не лги мне. Забыл, что я говорила? При мне веди себя свободнее, не изнуряй себя так. Не нужно нести всё на своих плечах в одиночку… второй старший брат Янь, у тебя есть фужэнь, у тебя есть жена, у тебя есть спутница. Позволь мне разделить эту ношу с тобой.
Янь Шан оцепенел.
Спустя долгое время он улыбнулся и хрипло ответил:
— Хорошо.
В глубокой тьме, не имея возможности пошевелиться, Му Ваньяо с трудом протянула руки, чтобы обнять его. Она пробовала несколько раз, но так и не смогла просунуть ладонь между его спиной и камнем. Зато она нащупала липкую кровь, её было пугающе много.
Янь Шан, вероятно, и сам не ведал — он перестал чувствовать боль и не знал, сколько крови потерял. Но Му Ваньяо стоило лишь коснуться окровавленного края его одежд, как сердце её сжалось от ужаса.
Разве может человек вынести такую потерю крови?
Но она умела заставлять себя сохранять внешнее спокойствие.
Как бы ни было больно и страшно на душе, Му Ваньяо подняла лицо с тенью улыбки:
— Послушай, в твоей глухомани — и вдруг такая вещь, как фамильный нефрит?
Янь Шан смущённо проговорил:
— Я и сам удивлялся. Похоже, он перешёл от семьи моей матери. Не знаю… В детстве мне тоже было любопытно, но а-де и а-нян, казалось, не желали об этом распространяться.
Му Ваньяо усмехнулась.
Внезапно она крепко сжала подвеску в руке.
Во тьме чувства обостряются; когда сквозь щель пробился крошечный лучик света, сердце Му Ваньяо бешено заколотилось — она заподозрила, что Фантун уже докопал до этого места и скоро они будут спасены.
Но, боясь напрасной радости, Му Ваньяо лишь широко раскрытыми глазами уставилась на свет в расщелине, не спеша сообщать об этом Янь Шану.
Она крепко вцепилась в край его одежд, с силой впиваясь пальцами в вышитые облака на ткани, пытаясь удержать самообладание.
— Мы так устали, — прошептала Му Ваньяо.
— Не бойся, — отозвался Янь Шан.
Му Ваньяо тихо вздохнула:
— У тебя есть какое-нибудь желание?
Янь Шан немного помолчал и ответил:
— Есть.
Му Ваньяо была крайне удивлена, ведь, насколько она знала Янь Шана, он был человеком до мозга костей практичным. У него не было хитроумных замыслов или оторванных от реальности идей, он не питал напыщенных ожиданий от будущего.
Он всегда следовал собственному плану, шаг за шагом, не помышляя о несбыточном. У таких людей обычно не бывает «желаний».
Му Ваньяо пробормотала:
— Это ведь не что-то вроде надежды на мир во всей Поднебесной, благоденствие народа или возвращение былого процветания?
Янь Шан усмехнулся, явно смутившись.
Он сказал:
— Нет, это моё личное желание. Я хотел бы быть сильным и крепким телом, как мой дагэ или как Ян Сань. Хочу владеть боевыми искусствами настолько мастерски, чтобы с лёгкостью крушить металл и ломать нефрит, бегать по стенам и крышам и без труда карать врага за тысячи ли1.
Му Ваньяо удивилась.
Она даже перестала следить за тем пробивающимся светом — её куда больше заботили странные мысли Янь Шана.
— Почему у тебя возникло такое желание? — спросила Му Ваньяо.
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины, в древности составлявшая около пятисот метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
