Он отдал собственную жизнь в обмен на их спасение.
Тайцзы сидел в тишине, его длинное одеяние стелилось по земле. Он медленно взял кинжал и, опустив глаза, коснулся подушечкой пальца какой-то отметины на рукояти.
Он увидел три кривоватых иероглифа: «Подарок Ян Сы».
Это был подарок от семилетнего Ян Сы, который только-только научился ковать ножи.
Самый первый подарок в его жизни.
Теперь же Ян Сы томился в темнице, ожидая своей участи.
Тайцзы криво усмехнулся и задул свечу.
В час третьей стражи Хуаншан был разбужен; Чэн Ань в панике зашептал ему на ухо:
— Бися… тайцзы не стало, тайцзы не стало!
Хуаншан мгновенно очнулся, сон как рукой сняло.
Во всем дворце зажглись свечи. Набросив одежду, Хуаншан в смятении вышел наружу. Ему не пришлось делать и шага, чтобы увидеть пламя, охватившее Дунгун.
Хуаншан лишился дара речи. Он долго смотрел в ту сторону, и всё его тело оцепенело.
Послышались торопливые шаги нэйхуаня. Задыхаясь, он произнес:
— Из Дунгуна доставили предсмертное письмо тайцзы… Бися!
Хуаншан закричал:
— Как он мог?! Как он мог так поступить? Когда я желал ему смерти, когда я…
Он внезапно разрыдался:
— Все они мои дети, мои сыновья… Даже свирепый тигр не пожирает своих детей1, как он мог подумать, что я хочу его убить… Лан-эр! Лан-эр!
Сжимая в руках плотную стопку бумаг, Хуаншан горько плакал. Масло полыхало, озаряя всё вокруг словно днем; все хранили молчание.
В одиночестве Хуаншан читал предсмертное письмо тайцзы, рыдал и больше не мог сомкнуть глаз.
В зале воцарилась тишина, не слышно было ни звука. Хуаншан, охваченный дремотой, склонился над бумагами на столе. В этот миг белая шелковая лента обернулась вокруг его шеи и начала медленно затягиваться сзади.
Дыхание перехватило. Хуаншан резко очнулся и внезапно увидел на стене тень нэйхуаня.
Он открыл рот, но стоявший за спиной человек, заметив, что император проснулся, сильнее натянул шелк и обеими руками вцепился в его горло.
Хуаншан широко раскрыл глаза, отчаянно борясь, но не мог издать ни звука. Тень нэйхуаня на стене выглядела зловещей и торжествующей, пока он душил правителя.
Облик Хуаншана стал ужасен, глаза вылезли из орбит, а взору всё стало казаться туманным. Силы оставили его. Внезапно он опустил голову, осознав происходящее.
Он перестал сопротивляться и лишь смотрел в пустоту, туда, где ему виделась А-Нуань.
Он глядел неподвижно и долго. Он думал, что многое не сможет оставить, но на деле оказалось, что терять нечего.
Лишь… лишь… он протянул руку в пустоту, но так и не коснулся А-Нуань…
Жизнь промелькнула быстро, словно мимолетный взгляд на цветы с летящего коня; цветы увяли вместе с угасающим светом. В конце пути, оглянувшись, он увидел тот дождливый день, когда под карнизом храма встретил прятавшуюся от ливня девушку, и то, как они вместе слушали оперу у подмостков.
Звон дверных колокольчиков вторил шуму дождя, который лил не переставая. Профиль ее был прекрасен, а кожа — белее самой яркой жемчужины. Она завороженно смотрела на сцену, а его сердце колотилось, словно барабан, и он не мог отвести от нее глаз.
О чем он тогда думал? Кажется, о том, чтобы просить ее руки. О чем же пелось в той опере? Вроде бы там были слова…
— Вздох о том, что жизнь горька и долга, вздох о том, что прежние сны лживы.
Вздох об угасшем свете и остывших чувствах, вздох о том, что век красавицы не долог.
Вздох о том, что ты не идешь, вздох о том, что тебя нет рядом.
О, эта жизнь! Упорство длиною в век привело к нынешнему дню: и в четырех морях некому вместе встретить закат. Смешно, до чего же смешно… Вот и всё.
В покоях поместья принцессы Даньян Му Ваньяо внезапно очнулась от кошмара и села на постели.
В темноте она прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу, а затем склонилась и растолкала Янь Шана.
Янь Шан из-за боли в спине спал на боку, и сон его был тревожным. Стоило Му Ваньяо легонько толкнуть его, как он проснулся и сел рядом.
Пологи кровати спускались до самого пола. Сонным голосом Янь Шан спросил:
— Что случилось?
Му Ваньяо сжала его руку своими холодными от пота ладонями и натянутым голосом произнесла:
— Мне приснился сон. Я видела второго старшего брата… Он сказал, что пришел за Фухуаном. Они уходят, и теперь в этом мире я останусь совсем одна.
Янь Шан замер.
Он решил, что такой сон привиделся Му Ваньяо из-за постоянных тревог. Он обнял ее и только собирался прошептать слова утешения, как снаружи донесся звон колокола.
Глухой ночью со стороны императорского дворца доносились удары — один за другим. Супруги прислушивались к этому гулу, который отдавался в самой груди, и лицо Янь Шана исказилось.
Му Ваньяо прошептала:
— Мой Фухуан почил.
- Даже свирепый тигр не пожирает своих детей (虎毒不食子, hǔ dú bù shí zǐ) — образное выражение, означающее, что даже самый жестокий человек не пойдет против законов природы и не навредит собственному ребенку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
