Кто не умеет слагать стихи?
Но вселенная в строках и горы да долины в сердце1 — разве одной лишь поэзией их можно выразить?
Третий господин Хай был одарен с юных лет и с самого детства слыл чудо-ребенком. Но в Чанъане чудо-дети встречались на каждом шагу. А Второй молодой господин Янь, сумевший написать строки столь великой мощи, как «на протяжении десяти тысяч лет взирать на подёнку», явно выделялся среди прочих талантов, с чем третий господин Хай никак не желал мириться.
Однако, сколь бы сильным ни было его неприятие, сегодня он проиграл. Его стихи могли быть пышными, его слог — безупречно учтивым, он мог называть творение Второго молодого господина Янь заурядным и грубым. Но он не смог противопоставить ему ничего, что превзошло бы или хотя бы сравнялось по силе духа со строкой «на протяжении десяти тысяч лет взирать на подёнку».
На банкете в Абрикосовом саду присутствующие сочувственно взирали на юношу, которого Второй молодой господин Янь так сурово осадил. Третий господин Хай был совершенно подавлен, его лицо побледнело; он чувствовал себя глубоко уязвленным из-за проигрыша заурядному, по его мнению, экзаменатору. Однако чиновники Чанъаня думали о другом: если уж обычно добродушный и великодушный Второй молодой господин Янь вышел из себя, значит, роду Хай пришел конец.
Прежде чем кто-то успел исправить положение, прибыла Му Ваньяо. Завидев в руках принцессы плетку, все невольно оробели. Однако Му Ваньяо была спокойна и даже одарила их мимолетной улыбкой, после чего направилась к своему фума.
Когда она только входила в павильон, ее сердце переполнял гнев; она жаждала отомстить за Янь Шана. С какой стати он должен терпеть их унижения? Но Янь Шан сам постоял за себя, и теперь она чувствовала горькое облегчение.
Му Ваньяо встала рядом с Янь Шаном, крепко сжимая плетку, ее губы слегка дрогнули. В ее глазах все еще читались следы боли, когда она посмотрела на него:
— Мы пойдём поприветствовать Бися.
Янь Шан понял, что она хочет отчитать императора, и ласково улыбнулся:
— Мы же одна семья, к чему такие церемонии?
Он обернулся и сложил руки в приветственном жесте, прощаясь с провожающими; сказав, что хмель берет над ним верх, он собрался возвращаться домой вместе с принцессой.
Император в это время находился в башне Цзыюнь, тайно наблюдая за неучтивостью рода Хай по отношению к Янь Шану, но так и не вмешался. Услышав о прибытии старшей принцессы Даньян, он почувствовал, как у него холодеет затылок: он был уверен, что его шестая младшая сестренка явится к нему в ярости с допросом.
Император полагал, что раз Янь Шан так молод и занимает столь высокий пост, ничего страшного не случится, если представители знатных семей скажут о нем пару неприятных слов. К тому же это служило укреплению его власти — он был только рад видеть, как старая аристократия и выходцы из простых сословий грызутся между собой.
Но на душе у него все равно было неспокойно, и весть о приходе старшей принцессы заставила его ерзать на месте. Однако после того, как он выпил две чашки чая, дворцовый евнух доложил, что принцесса и фума уже ушли. Император опешил, его лицо густо покраснело от чувства неловкости.
Ему казалось, что все его расчеты видны окружающим как на ладони и они лишь потешаются над ним.
Все над ним насмехаются!
Многие годы он прикидывался простаком, вел безрадостную жизнь принца, а теперь искренне хотел достойно править страной… Но его таланты были растрачены годами, он достиг средних лет, став посредственным правителем, которого притесняют высокопоставленные сановники, а он даже не смеет им возразить.
Как Фухуан правил этой Поднебесной в прежние времена? Почему те министры боялись Фухуана, но не боятся его самого? Неужели ему нужно устроить кровавую расправу? Но сейчас он даже не может толком никем командовать; если он всех перебьет, кто будет исполнять его работу?
…Эх, все-таки Янь Шан лучше всех.
Ничего не просит для себя и всегда готов разделить заботы государя.
***
Опустилась ночная тьма. В сиянии праздничных фонарей бирюзовые волны и красные лотосы казались очаровательными.
Му Ваньяо и Янь Шан в окружении слуг и дворцовой свиты шли к повозке, ожидавшей их за пределами Абрикосового сада. Когда они прошли половину пути, их догнал запыхавшийся дворцовый евнух. Он передал, что Бися сокрушается о несправедливости, нанесенной Второму молодому господину Янь, и жалует ему плодородные земли и добротные усадьбы; купчие на землю уже отправлены в поместье принцессы.
Янь Шан вежливо переговорил с евнухами, используя их как посредников, чтобы успокоить императора. Му Ваньяо стояла рядом с насмешливым видом, холодно наблюдая за происходящим. Посланный евнух не смел встретиться с принцессой взглядом, опасаясь, что ее крутой нрав заставит ее произнести резкие слова, которые поставят императора в неловкое положение.
Проводив евнуха, они двинулись дальше, но их снова кто-то догнал:
— Янь Цзюнь! Янь Цзюнь!
— Господин Янь!
Му Ваньяо приподняла бровь, заметив, как Янь Шан слегка нахмурился — было очевидно, что это обращение пришлось ему не по душе.
В глубоких сумерках при ярком свете дворцовых фонарей Янь Шан, облаченный в накидку из журавлиных перьев, обернулся и мягко укорил догнавшего их третьего господина Хая:
— Третий господин Хай, не стоит меня так называть. Раз уж вы не желаете признавать во мне своего наставника-экзаменатора, то и титул «господин» мне не подходит.
Третий господин Хай был еще совсем юн, и на его лице все еще читались детское простодушие и задор. Запыхавшись от бега, он сначала выслушал замечание Янь Шана, отчего его лицо слегка покраснело, а затем начал оправдываться:
— Янь Цзюнь — Тунпинчжанши, чье положение равносильно званию канцлера, так что называть вас господином не будет ошибкой. Разумеется, я бы хотел называть Янь Цзюня учителем, но я прекрасно понимаю, что совершил прежде много ошибок, и боюсь, что Янь Цзюнь не пожелает принять от меня подобное обращение.
- Горы и долины в сердце (胸中丘壑, xiōng zhōng qiū hè) — образное выражение, означающее широту души, величие замыслов или глубокое понимание сути вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
