Она прижалась к его уху, то целуя, то покусывая, и нашептывала, что именно хочет с ним сделать.
Он был несказанно потрясен и, подняв на нее взгляд, в тот миг как-то передумал учиться…
Янь Шан пробормотал что-то невнятное и вздохнул. Му Ваньяо радостно спросила:
— Ну говори, разве я не молодец?
Янь Шан густо покраснел:
— Откуда мне знать, молодец ты или нет?
Му Ваньяо провела пальцем по его брови и с самым серьезным видом произнесла:
— Я о том, что откормила тебя так, что на лице плоть появилась, какая же я молодец. А ты о чем подумал?
Янь Шан оторопел, а затем его охватил стыд. Он принялся корить себя за грязные мысли, а Му Ваньяо, видя это, пришла в еще больший восторг и, не переставая, осыпала его поцелуями.
Когда Янь Фу пришел навестить их, он сквозь озерную дымку смутно разглядел в беседке резвящихся второго господина и принцессу. На душе у него стало спокойнее; он подумал, что, должно быть, климат в Чанъане дурной или обстановка слишком напряженная, вот у второго господина и принцессы до сих пор нет детей. Раз они так нежны друг с другом, то, пожив года два в Линнани, глядишь, и обзаведутся потомством.
Неизвестно, на каких условиях они договорились, но Му Ваньяо принялась учить Янь Шана игре на цине. Она считала, что кунхоу больше подходит женщинам, а гуцинь — инструмент изысканный и подобает Янь Шану. Му Ваньяо уже грезила о том дне, когда они с супругом будут жить в гармонии циня и сэ1, вместе музицируя.
Когда она была еще юной девой и не вышла замуж ради мира между державами, то представляла своего мужа добродетельным цзюньцзы, подобным небожителю, который разделял бы ее вкусы, читал и играл на музыкальных инструментах вместе с ней.
Однако стоило Янь Шану начать обучение, как Му Ваньяо постигло жестокое разочарование.
Звуки циня, разносившиеся из поместья на всю округу, были ужасны, словно визг режущейся свиньи. Всякий раз, когда второй господин Янь отдыхал дома, звуки музыки вились вокруг балок, и в радиусе десяти ли от поместья не находилось прохожего, который осмелился бы остановиться и насладиться игрой.
Му Ваньяо ругала его:
— Как можно быть таким тупицей! Я же велела тебе делать «тяо»! Этот прием называется «тяо», а не «бо»! Ты снова ошибся!
Янь Шан в спешке и суете исправлялся.
Спустя время Му Ваньяо снова начинала браниться и, в конце концов, просто отталкивала его, принимаясь показывать все сама.
Она была крайне сурова, ее отчитывающий голос звучал очень громко, но стоило ей взглянуть на Янь Шана и увидеть его привычное невозмутимое спокойствие, как она гневалась еще сильнее:
— Ты вообще меня слушаешь? Почему ты никак не реагируешь? Неужели мои слова для тебя ничего не значат?
Янь Шан пребывал в растерянности.
Он тихо промолвил:
— Я ведь всегда такой.
Му Ваньяо в ярости ударила по струнам:
— Прояви хоть какие-то чувства!
Цю Сы, стоявшая рядом, слушала все это с замиранием сердца. Ей казалось, что у принцессы скверный нрав, и она очень боялась, как бы фума после такой порки не забросил цинь навсегда. Принцесса бранила фума даже за его кроткий характер…
Однако после дневных порицаний, которыми она осыпала Янь Шана, к вечеру Му Ваньяо приходила в себя и чувствовала стыд за свою излишнюю резкость. В душе она клялась завтра быть к нему нежнее — даже если он обделен слухом, даже если у него в душе нет этой струны, она все равно проявит ласку и терпение…
Любовь вновь наполняла сердце Му Ваньяо, и на ложе она во всем потакала Янь Шану, ласково называя его гэгэ, чтобы порадовать его.
Вот только на следующий день вновь повторялись брань и унижения… Полгода это было повседневностью поместья. Почему второй господин Янь, столь одаренный во всем остальном, оказался совершенно бесталанным в музыке, оставалось величайшей загадкой.
Канун Нового года Янь Шан и Му Ваньяо, разумеется, провели у Янь Фу. Янь Фу снова вручил им большие хунбао и в этот раз намекнул на редкость прозрачно: им пора бы уже обзавестись ребенком.
Но, сколько Янь Фу ни смотрел на них, оба сидели точно глиняные бодхисаттвы, никак не реагируя на его слова.
Неужели принцессе не по душе дети?
Янь Фу наблюдал и видел, что дети старшего и третьего господ любят крутиться возле второго господина. Благодаря его мягкому нраву ребятня души не чаяла в своем втором дяде. Принцесса по сравнению со вторым господином казалась к детям более холодной… но вроде бы и не питала к ним неприязни.
Янь Фу тревожился и чувствовал, что одними намеками уже не обойтись.
С наступлением нового года, когда однажды Янь Шан вернулся из управы и еще не успел переодеться, Янь Фу позвал его для разговора. Долго подыскивая слова, он наконец, преодолев смущение, спросил:
— Второй господин, вы с Дянься женаты уже без малого три года, почему же у вас до сих пор нет детей? Я вижу, что ваши чувства крепки, и хоть принцесса порой бывает вспыльчива, к тебе она относится совсем не так, как к прочим.
— Раз любовь ваша так велика, почему вы не заводите ребенка? Может быть… у вас двоих есть какой-то скрытый недуг? Вы еще так молоды, и если есть какая болезнь, не скрывайте недуг, страшась лекаря. Лучше начать лечение как можно скорее.
Янь Шан давно знал, что этот день настанет.
Еще когда он возвращался в Линнань, он думал о том, что такой момент наступит. Находясь подле а-фу изо дня в день, он понимал, что тот непременно проявит участие в этом вопросе.
- Гармония циня и сэ (琴瑟和谐, qín sè hé xié) — идиома, означающая супружеское согласие и взаимную любовь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
