Янь Шан написал снова:
— Я спокоен, когда ты на защите города. Но я должен предупредить: судя по моим наблюдениям за сражениями в Цзяньнани, Яо-Яо нужно обратить внимание на две вещи. Как только враг захватывает город, первым делом он устраивает пожары, а вторым — оскверняет женщин. Женщины больше всего страдают во время городских боев, ты должна защитить их.
Му Ваньяо ответила:
— Понимаю. Спасибо, второй гэгэ, что предупредил заранее. Я-то прежде всего боялась, что начнется людоедство. Неужели на твоей стороне всё уже настолько серьезно? Тебе, должно быть, очень тяжело.
В очередном письме Янь Шан не ответил, тяжело ли ему:
— В любом случае…
Му Ваньяо:
— В любом случае, армия — это утверждение власти, а война — это битва насмерть.
Стоит войне начаться, и пути назад нет, нельзя поддаваться унынию. Битва — это бой до последнего вздоха, и места случайности здесь нет.
***
Война в Гуанчжоу длилась два месяца, Наньмань всеми силами пытались захватить водные пути.
На поле боя в Цзяньнани силы сторон сравнялись. Как и предполагала Му Ваньяо, после ухода Алэ-вана и перехода командования к Мэн Цзайши, отсутствие единого лидера, как ни странно, лишь на малую долю сплотило войска Наньмань. Однако и Ян Сы за полгода успел сработаться с воинами, между ними возникло взаимопонимание, так что мощь армии Великой Вэй тоже возросла.
И Великая Вэй, и Наньмань вошли в пору своего наивысшего могущества.
Мэн Цзайши не обязательно было побеждать Великую Вэй. Его конечной целью по-прежнему оставалось убийство Алэ-вана и заключение мира с Вэй. Но каков бы ни был его замысел, Мэн Цзайши понимал: по крайней мере в Цзяньнани он обязан победить.
Чтобы вести переговоры о мире, нужно иметь силу, позволяющую диктовать условия. Ему было плевать на жизнь Алэ-вана, его не заботило положение дел в Хэси — здесь, в Цзяньнани, Мэн Цзайши поклялся убить Ян Сы, чтобы утвердить свой авторитет. Такие военачальники, как Ян Сы, которые растут на глазах, были и будут для него угрозой.
Он должен устранить эту угрозу до того, как противник окончательно окрепнет.
По совпадению, Ян Сы думал точно так же. Даже если Великая Вэй и решит заключить мир с Наньмань, будет лучше, если во главе врага не будет стоять такой человек, как Мэн Цзайши.
В канун Нового года Великая Вэй была охвачена пламенем войны. Ни у кого не было настроения праздновать, простой народ лишь молился, чтобы в новом году война закончилась.
Даже в Чанъани, зажатой между Хэси на севере и Цзяньнанью на юге, император постоянно ощущал нависшую угрозу. Масла в огонь подливала непрекращающаяся борьба за влияние между учеными мужами и дворцовыми евнухами, которую император не мог унять, что ввергало его в глубокое утомление.
Поэтому император постоянно торопил, требуя поскорее закончить войну.
Всё давление императора на Цзяньнань Янь Шан принимал на себя. Государь ежедневно раздавал указания, вмешивался в дела командования и спрашивал, почему до сих пор нет наступления, почему война не окончена, не замышляет ли Янь Шан чего недоброго и почему на фронте в Цзяньнани нет никакого прогресса.
Давление из центра вызывало гнетущую тревогу.
Но благодаря тому, что Янь Шан служил щитом, воинам в Цзяньнани оставалось только сражаться, не заботясь о придворных интригах.
По сравнению с Цзяньнанью, Хэси повезло куда меньше. В конце концов, Хэси находилась слишком близко к Чанъани. И если труднодоступная местность Цзяньнани не была идеальным полем боя (если бы только Наньмань не жаждали ее столь сильно), то открытые просторы Хэси для Наньмань подходили как нельзя лучше.
На фронте в Хэси силы Великой Вэй и Наньмань первоначально были равны. С прибытием господина Лю воины обрели опору в лице высокопоставленного чиновника и с еще большей уверенностью вступили в схватку.
Однако вслед за этим, из-за прямого вмешательства императора в командование, на фронте Хэси начался хаос.
Лю Вэньцзи без устали передавал императорские приказы:
— Его Величество спрашивает: вы отдыхали несколько дней, почему наступление всё еще не начато?
Господин Лю отвечал, что выпал снег и воинам нужен отдых.
Лю Вэньцзи возразил:
— В Хэси идет снег, вам тяжело, но и Наньмань, что нападают на вас, не легче. Раз тяжело всем, вам нужно просто быть сильнее противника. Его Величество приказывает вам выступить.
Лицо господина Лю позеленело от гнева:
— Сейчас не лучшее время для атаки!
Посланник, присланный Лю Вэньцзи, с улыбкой произнес:
— Его Величество желает мира, а вы настаиваете на продолжении войны. Тронутый вашей отвагой и патриотизмом, Его Величество позволил вам сражаться. Он направил все силы страны, чтобы снабжать вас продовольствием и жалованием без задержек, но вовсе не для того, чтобы вы сидели здесь под открытым небом и распивали вино.
Лицо генерала, стоявшего за спиной господина Лю, исказилось:
— Что вы хотите этим сказать, гунгун? Вино выпито лишь для того, чтобы поднять боевой дух воинов.
Посланник с пренебрежением бросил:
— Поднимать дух стоило бы после победы. А какой смысл сейчас? В общем, Его Величество требует выступления войск. Если вы не двинетесь, Его Величество заменит военачальников на тех, кто готов сражаться.
Господин Лю воскликнул:
— Менять полководца перед самым сражением — это величайшая ошибка!
Посланник ответил:
— У Его Величества нет другого выхода. Государь лишился сна, тревожась о войне… Неужели господин Лю не понимает: когда правитель в тревоге, чиновнику — позор?1 Будучи верным подданным, вы должны разделить печали государя. Выступайте, господин Лю.
Господин Лю сквозь зубы выдавил:
— Время еще не пришло.
Эти сухие слова были переданы в столицу. Император, не меняясь в лице, продолжил рассылать приказы о наступлении. Видя спешку государя, Лю Вэньцзи даже не пришлось самому играть роль злодея — ему оставалось лишь холодно наблюдать со стороны.
Однако в глубине души Лю Вэньцзи уже предчувствовал —
- Когда правитель в тревоге, чиновнику — позор (君忧臣辱, jūn yōu chén rǔ) — китайская идиома, означающая, что преданный подданный должен разделять заботы и трудности своего господина. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
