— Твоя вина в том, что ты убил Ло Сю, в том, что с самого начала таил злые помыслы, и в том, что чем дальше ты шел, тем более кривым и жестоким становился твой путь.
Янь Шан чеканил каждое слово, делая шаг за шагом вперед.
Голос его дрожал от волнения, а в глазах стояли слезы. Но внезапно он переменил тон и тихо произнес:
— Я тоже виноват.
Он продолжал:
— Моя вина в том, что я рано заметил твою гниль, но все равно хотел дать тебе шанс, веря, что ты не рожден злодеем и еще сможешь повернуть назад. Моя вина в мягкосердечии, в том, что… не убил тебя раньше!
— Я должен был убить тебя давным-давно! Давным-давно покончить со всем этим!
Лю Вэньцзи ошеломленно смотрел на Янь Шана.
Вдруг он выронил меч и проговорил, давясь слезами:
— Это все твоя вина. Я был так добр к тебе, я постоянно заботился о тебе во дворце, а ты ни разу на меня не оглянулся. В тот день, когда восстал покойный тайцзы, когда восстал покойный Цинь-ван, а тайное подкрепление так и не пришло… Ты все равно презирал меня, все равно не считал своим другом.
Он всхлипнул:
— Ты так и не доверился мне.
Янь Шан закрыл глаза.
Лицо Му Ваньяо побледнело, в облике сквозила усталость. Однако она крепко сжала руку Янь Шана и повернулась к Лю Вэньцзи:
— Твои преступления чудовищны, а ты в итоге лишь винишь нас в том, что мы были недостаточно добры к тебе. Неужели весь мир в долгу перед тобой?
Она всегда была резкой и проницательной:
— Ошибка есть ошибка, не ищи себе столько оправданий!
Лю Вэньцзи посмотрел на нее.
Лю Вэньцзи кивнул:
— Убийство императора, сговор с иноземцами, совращение императора с пути истинного… Что же еще? Почему замолчала, принцесса-дянься? Почему не перечислишь мои грехи до конца?
Он громко рассмеялся:
— Не можешь, верно? Потому что у тебя тоже есть сердце, так? Ты тоже не хочешь, чтобы твои люди… твои люди!..
Он внезапно осекся и замер, словно изваяние. Затем он бессильно повалился на землю, и кто-то подхватил его сзади.
Все отчетливо увидели кинжал, вонзившийся ему в сердце со спины. Он падал, его тело сотрясали судороги, но он не хотел оборачиваться.
А Чуньхуа, вся в слезах, обнимала его.
Она была на грани полного краха, почти безумна. Она прошептала в оцепенении:
— Твоя вина еще и в том, что ты вступил в порочную связь с наложницей из Хоугуна.
Лю Вэньцзи лежал в объятиях Чуньхуа, его взгляд угасал, грудь была залита кровью. Слезы Чуньхуа капали на его лицо. Она сжимала кинжал, и ее собственные руки были в крови. Этим же кинжалом она ударила себя в сердце.
Зрачки Му Ваньяо сузились, она рванулась вперед:
— Чуньхуа!
Му Юэ закричал:
— Муфэй!
Всегда слабая и кроткая Чуньхуа впервые закричала во весь голос:
— Не подходите!
Она крепче прижала к себе Лю Вэньцзи и разрыдалась.
С того самого момента, как она вошла в ванфу Цзинь-вана, ее жизнь превратилась в сплошной поток слез. Она плакала целыми днями, плакала бесконечно. В ее судьбе было слишком много горечи, а сама она была слишком хрупкой.
Любить было нельзя, ненавидеть — невозможно.
Сын смотрел на нее странным взглядом, главная жена — с отвращением, а покойный господин — с разочарованием, видя в ней лишь негодное железо, что не желает становиться мечом.
Все это была ее вина, во всем она была плоха.
Чуньхуа прижимала к себе Лю Вэньцзи, рыдая так горько, как никогда прежде. Дрожащими руками она коснулась крови на его груди и прошептала сквозь озноб:
— Тысячи, десятки тысяч ошибок — и все они мои. Если бы тогда я не вошла в ванфу… все было бы иначе.
— Вэньцзи, Вэньцзи… Это я погубила тебя, я сбила тебя с пути.
— Юэ-эр, я знаю, ты ненавидишь меня за связь с тайцзянем, ненавидишь за предательство твоего Фухуана. Ты не сказал своему Фухуану, не сказал Хуанхоу, и я благодарна тебе за это… Но Вэньцзи не просто тайцзянь. Он мой возлюбленный, человек, которого я любила больше всех на свете… мой единственный любимый! Он был у меня еще до того, как я переступила порог дома твоего Фухуана, мы вовсе не предавали его.
— Это твой Фухуан силой взял меня, силой разлучил нас. Я терпела это только ради того, чтобы ты появился на свет. Если хочешь винить — вини меня, не вини Вэньцзи.
— Дянься, дянься… я разочаровала тебя. Я знаю, Вэньцзи совершил слишком много злодеяний, и его смерть не искупит их. Но я прошу лишь об одном: когда мы умрем, позвольте нам быть вместе. Я больше не хочу, совсем не хочу быть с Цзинь-ваном или с императором! Больше никогда!
Она зашлась в горестном плаче, обнимая Лю Вэньцзи. Тот замер, и мрак в его глазах постепенно рассеялся. Перед смертью он услышал правду ее сердца и, наконец, почувствовал облегчение.
Лю Вэньцзи подумал: «Пусть… так и будет».
Он вспомнил тот далекий солнечный зимний день, мимолетную встречу, когда она, будучи в доме семьи Янь, обернулась и улыбнулась ему.
В его глазах заблестели слезы, и он прошептал:
— Будем любить друг друга и не забывать, постараемся сберечь весенние цветы…1
Его рука дрожа потянулась вверх, желая в последний раз коснуться ее щеки. Она опустила голову, пряча лицо, ее плечи сотрясались от рыданий.
Будем любить друг друга и не забывать, постараемся сберечь весенние цветы.
Возможно, все было ошибкой с самого начала.
Возможно, им вовсе не стоило встречаться.
Пламя поглотило этот дворец. Когда Янь Шан и Му Ваньяо уходили, уже наступили сумерки, и мир погрузился во тьму.
Но вскоре начнется новый день.
- Будем любить друг друга и не забывать, постараемся сберечь весенние цветы (相亲勿相忘，努力爱春华, xiāng qīn wù xiāng wàng, nǔ lì ài chūn huá) — поэтическая строка, где слова «весенние цветы» (чуньхуа) созвучны с именем героини. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
