Фэн Сяньюй сердито усмехнулся:
— Договориться с тобой? Как с тобой договориться? Неужели ты помог бы мне добиться успеха и славы? Неужели, если бы я попросил, ты бы уступил мне хоть раз? Хорошо, даже если ты, Янь Сучэнь, и вправду подобен чистому ветру и ясной луне1, являешься редким в этом мире цзюньцзы и это я, Фэн Сяньюй, в тебе ошибся! Однако разве ты можешь уступать место в списках по своему желанию?
— Что ты знаешь? Ты ничего не понимаешь! Едва прибыв в Чанъань, ты смог сблизиться с такой особой, как принцесса Даньян. Откуда тебе знать, сколько пренебрежительных взглядов я вытерпел в Чанъани за четыре года? Знаешь ли ты, скольких закрытых дверей мне пришлось коснуться, чтобы получить это место?
Он был вне себя, охваченный яростью.
Когда он заговорил о чувствах, в его глазах даже блеснули слезы:
— Я знаю, ты презираешь меня, считаешь, что я украл твоё место подлыми способами. Но разве я сам этого хотел? Если бы я, как и ты, принял знаки внимания принцессы в самом начале, разве пришлось бы мне дойти до сегодняшнего дня?
Му Ваньяо недовольно промолвила:
— Эй, о чём это ты?
Она вовсе не проявляла к нему чувств.
Янь Шан ошеломленно посмотрел на Фэн Сяньюя и спросил:
— Ты что, жалуешься мне на судьбу?
Фэн Сяньюй холодно усмехнулся.
Затем он поник и пробормотал:
— Янь-эр, знаешь ли ты, что четыре года назад, когда я только приехал в Чанъань, я едва успел жениться, и моя жена была беременна. Как же я был тогда горд собой. На одном банкете, когда старшая принцесса подала мне знак, я был высокомерен и отказал ей. Какая гордость! Я думал: как я могу предать свою жену? И что же я получил в итоге?
— Целых четыре года притеснений! Целых четыре года!
В его глазах промелькнула ненависть:
— Как умерла моя жена? Из-за того, что я не мог добиться успеха и славы, денег в доме не хватало — всё уходило на то, чтобы я заводил знакомства и читал книги. Моя жена тоже была сяоцзе из богатой семьи, а Чанъань — такое процветающее место, но моя жена умерла от голода… Умерла от голода прямо на моих глазах!
— После её смерти я всё осознал. Честь, достоинство — какая от них польза? Я книжник, и мне нужны лишь успех и слава! Только с ними я смогу хотя бы… прокормить близких. Неужели ты думаешь, что мне не стыдно пресмыкаться перед старшей принцессой? Неужели я по своей воле отослал единственную дочь?
— Моё сердце разрывается, но какой в этом толк?
Фэн Сяньюй рухнул на пол, в его глазах дрожали искры, а слёзы вот-вот готовы были пролиться.
Наконец он поднял голову и посмотрел на принцессу Даньян, возвышавшуюся над ним. Её прекрасное лицо сияло ослепительной красотой, она была воплощением того благородства, к которому он стремился.
Он пробормотал:
— Чанъань… Чанъань. Как же прекрасно это место, как много людей хотят здесь остаться, но скольким из них это на самом деле удаётся?
В комнате воцарилась тишина.
Никто не проронил ни слова.
Фан Тун вздохнул, в его глазах появилось сострадание. Он был военным человеком, а в Чанъани ценили тех, кто преуспел и в науках, и в военном деле; таких же простых воинов, как он, презирали. Видя отчаяние Фэн Сяньюя, он проникся к нему жалостью.
А когда он посмотрел дальше, то увидел, что в глазах Янь Шана мерцает свет; тот пристально смотрел на Фэн Сяньюя, явно тронутый его словами. Однако принцесса оставалась бесстрастной, словно рассказ этого человека вовсе её не задел.
Му Ваньяо холодно произнесла:
— Ты жалуешься уже добрых полчаса, времени у тебя осталось немного. Если на рассвете я не увижу список, ты больше никогда не увидишь свою дочь.
— Дянься! Неужели Дянься не может простить меня на этот раз? — вскричал Фэн Сяньюй.
Му Ваньяо ответила:
— Я прекрасно понимаю твою беду, но ты преградил мне путь, и я не могу уступить.
Фэн Сяньюй горько рассмеялся и опустился на пол, думая о том, как принцесса вообще может его понять.
В это время Янь Шан медленно заговорил:
— Мне, бедному книжнику из простой семьи, решившему учиться и искать славы, конечно, приходится нелегко. Но в этой жизни цзюньцзы должен помнить о девяти раздумьях. Раз ты учёный муж, как ты мог отбросить само достоинство книжника? Есть вещи, которые можно совершить, и те, что совершать недопустимо.
— Я хотел бы сказать тебе многое, но, боюсь, ты решишь, будто я просто рассуждаю о том, чего сам не испытал, поэтому лучше промолчу. В этом мире всем приходится трудно, и ты можешь говорить, что сами обстоятельства вынудили тебя к этому шагу, но спроси себя честно… Если бы в то время, когда твоя жена болела, ты хотя бы оставил книги, пошёл бы просить для неё чашку каши и отвёл бы её к знаменитому лекарю — может быть, она бы не умерла?
В голове Фэн Сяньюя всё помутилось, лицо его побледнело, когда он вспомнил предсмертный лик своей жены.
Янь Шан тихо добавил:
— Иди и искупи свою ошибку. Если не сдал экзамены в этом году, будет следующий, и через год… А если никогда не сдашь, что с того? Ты мог бы стать советником, стратегом или даже пойти в армию на границу… У тебя было столько путей, ты вовсе не был в тупике, просто в тебе говорило упрямое нежелание смириться.
Он отвернулся, больше не желая продолжать разговор.
Му Ваньяо подала знак Фан Туну развязать Фэн Сяньюя и велела ему немедленно отправляться к старшей принцессе. Заметив, что Янь Шан не в духе, она, проявив редкое сострадание, протянула руку и слегка погладила его по спине, словно утешая.
Янь Шан с оттенком грусти взглянул на Му Ваньяо и улыбнулся ей, показывая, что с ним всё в порядке.
- Подобен чистому ветру и ясной луне (光风霁月, guāng fēng jì yuè) — чэньюй, описывающий благородного человека с чистыми помыслами и безупречным характером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
