Цинь Янлин перепугался до смерти. Он тут же рухнул на колени, в голове всё помутилось, и он не мог вымолвить ни слова. Как учитель мог внезапно появиться здесь? Краем глаза он заметил, как Цзян Лифэй опускается с облака, и в его сердце мгновенно вспыхнуло озарение: «Это она?!»
Чжэнсюй-чжэньжэнь увидел лежащую у ног ученика девушку в растерзанной одежде. Её руки были вывернуты под неестественным углом, не то сломаны, не то вывихнуты. Гнев мгновенно охватил его. Он и раньше считал, что этот ученик слишком ветрен и любит заигрывать с женщинами, но кто бы мог подумать, что он осмелится на попытку надругательства над другой ученицей прямо в бывшей обители Цинчэн Сяньжэнь?!
Только он собрался сурово заговорить, как над головой снова послышался свист ветра. В саду поспешно приземлилась Цинлэ-чжэньжэнь. Увидев плачевное состояние Лэ Цайлин, она судорожно вздохнула и бросилась к ней. Бережно приподняв её, она провела тщательный осмотр и обнаружила, что та лишь лишилась чувств от испуга, не подвергшись самому страшному. Цинлэ-чжэньжэнь немедленно выпустила исцеляющую сеть, чтобы окутать сломанные руки девушки, после чего обернулась и гневно уставилась на Цинь Янлина. Спустя мгновение она перевела взгляд на Чжэнсюй-чжэньжэнь, не проронив ни слова.
Чжэнсюй-чжэньжэнь встретил её ледяной взгляд. Старейшина Цинлэ всегда была человеком добрым и мягким, и раз сейчас она была в такой ярости, значит, её гнев достиг предела. Хотя она молчала, от её взора становилось не по себе. Он понимал, что в этом деле больше нельзя проявлять снисходительность и покрывать ученика. Поступок Цинь Янлина был грубейшим нарушением заповедей.
В душе Чжэнсюй-чжэньжэнь смешались разочарование и безмерный гнев. Он холодно произнес:
— Ученик пика Таймао Цинь Янлин нарушил заповеди. Он будет изгнан из облачного моря. Завтра к Часу Мао ему надлежит явиться в Палату Заповедей, где тридцать старейшин соберутся для обсуждения конкретного наказания.
Цинлэ-чжэньжэнь лишь холодно усмехнулась и, всё так же не говоря ни слова, взмыла в небо, унося Лэ Цайлин на руках.
Наказание в виде изгнания из облачного моря считалось крайне суровым, особенно для личного ученика, обучавшегося более десяти лет. К тому же созыв тридцати старейшин означал, что завтра об этом позоре узнает весь Уюэтин, и репутация Цинь Янлина будет окончательно растоптана.
Видя, что на Цинь Янлине нет лица, а лицо Чжэнсюй-чжэньжэнь искажено с трудом сдерживаемым гневом, Лифэй догадалась, что учителю ещё есть что высказать ученику. Она поклонилась и поспешно улетела на облаке обратно на пик Чжуйюй.
Жи Янь Да никак не мог успокоиться и в ярости ворчал:
— Подумать только, этот бесстыдник осквернил мои воспоминания! Уюэтин вырождается с каждым поколением! Каких никчёмных учеников они воспитывают!
Лифэй, вспоминая произошедшее, тоже чувствовала содрогание. Цинь Янлин оказался невероятно дерзким! Но она понимала, что его поведение не в последнюю очередь связано с попустительством Чжэнсюй-чжэньжэнь. Эти юные ученики попадали в академии или кланы бессмертных в самом нежном возрасте и с утра до вечера упражнялись в магии. Там всё решала сила совершенствования. Одарённых учеников баловали сверх меры, и какие бы проступки они ни совершали, учителя не находили в себе сил их наказывать. Неудивительно, что такая любовь породила кого-то вроде Цинь Янлина.
Заметив, что Жи Янь Да всё ещё сердито бормочет себе под нос, она не удержалась и спросила:
— Жи Янь, ты и правда знал Цинчэн-чжэньжэнь? Он ещё жив или уже покинул этот мир?
Лис на удивление хорошо разбирался в этапах человеческого совершенствования, знал о пике Хушэ, а в его словах явно сквозила тоска по Цинчэн-чжэньжэнь. Неужели их связывали близкие узы?
Жи Янь Да долго молчал, а затем внезапно тяжело вздохнул. Его огромное тело начало постепенно растворяться в пустоте, а хриплый старческий голос зазвучал откуда-то издалека:
— Даже если и жив, то такая жизнь хуже смерти. Не тревожь меня, дай побыть в покое.
«Хуже смерти? Это из-за тяжёлой раны, нанесённой якшей? Неужели за столько лет он так и не исцелился?» — подумала Лифэй.
Жи Янь Да больше не проронил ни слова. С тех пор как этот лис побывал в Восточном море, он стал крайне склонен к меланхолии. Лифэй некоторое время стояла на террасе, ошеломлённая. Вспомнив о «Морском падении» в заморских землях, она и сама невольно загрустила. Мысли её путались: то она грезила о неведомом, то оплакивала собственную судьбу, долго не в силах прийти в себя.
Тридцать старейшин Палаты Заповедей быстро определили наказание для Цинь Янлина: изгнание из облачного моря сроком на один год. Это означало, что даже если он победит на грядущем Собрании поединков и получит право вернуться, ему всё равно придётся провести внизу полный год, прежде чем он снова сможет ступить на пик Таймао.
Такое наказание нельзя было назвать ни чрезмерно суровым, ни слишком мягким. Вероятно, Чжэнсюй-чжэньжэнь всё же пытался за него заступиться. Цинлэ-чжэньжэнь, разумеется, осталась крайне недовольна. Придя в себя, Лэ Цайлин проплакала три дня подряд. Теперь она пугалась любого встречного, а мужчин и вовсе не могла видеть. Несколько дней назад один ученик по неосторожности оказался рядом с жилыми покоями на пике Цзыси, и Лэ Цайлин, увидев его, от ужаса лишилась чувств. Похоже, поступок Цинь Янлина нанёс ей глубокую травму. Её испугал не только сам акт насилия, но и то, что благородный и нежный шисюн, которым она восхищалась, в одно мгновение явил столь омерзительный лик.
Цинлэ-чжэньжэнь специально привела Лэ Цайлин на пик Чжуйюй. Если бы Лифэй втайне не выпустила деревянную птицу, чтобы известить старейшин, участь Лэ Цайлин была бы куда плачевнее. Хотя Чун И-сяньжэнь не было на пике, Лэ Цайлин всё равно выглядела крайне напуганной и жалкой. Увидев Лифэй, она лишь молча лила слёзы, выражая благодарность.
Неприязнь Лифэй к ней заметно поутихла, и она негромко произнесла:
— Впредь будь осторожнее. Хорошо, что в этот раз не случилось непоправимого.
Лицо Лэ Цайлин было бледным. Сдерживая слёзы, она ответила:
— Другого раза не будет. Я решила продолжить изучение Великого метода Небесного Циня и больше никогда в жизни не связываться с мужчинами.
Договорив, она низко поклонилась Лифэй и тихо добавила:
— В прошлый раз в долине Лиле я многократно оскорбила тебя. Я была высокомерна и думала лишь о себе. Шимей, ты забыла прежние обиды и спасла мне жизнь. Я никогда не забуду этого благодеяния. Если в будущем представится случай, я готова буду броситься в кипяток и ступить в огонь ради тебя, не жалея себя.
Лифэй подхватила её под руки и невольно рассмеялась:
— Ну какой ещё «кипяток и огонь»? Совсем не обязательно.
Лэ Цайлин пробормотала:
— Но в театральных пьесах всегда так говорят…
— В пьесах? — Лифэй рассмеялась ещё сильнее. Лэ Цайлин и сама немного смутилась и, утирая слёзы, тоже улыбнулась.
— В долине Лиле были и другие шисюны и шицзе, мне нужно пойти и извиниться перед ними как следует.
Лифэй заметила, что, хотя при упоминании мужчин Лэ Цайлин била дрожь, она была полна решимости исправить свои ошибки, и это вызвало у неё невольное уважение.
Цинлэ-чжэньжэнь с улыбкой наблюдала за девушками, а затем внезапно спросила:
— Лифэй, в прошлый раз я слышала от старейшины Гуан Вэя, что Лэй Сююань намерен участвовать в этом Собрании поединков. Это правда?
Лифэй кивнула:
— Да, у него назначена битва с Цинь-шисюном.
При упоминании Цинь Янлина на лице Цинлэ-чжэньжэнь вновь отразился гнев:
— Этот Цинь Янлин просто несносен! Вызывать на бой ученика, который в секте всего пять лет! Лифэй, хотя мне не хочется этого говорить, но когда Лэй Сююань покинет Даньсюэ, постарайся его отговорить. Цинь Янлин вот-вот прорвёт четвёртый барьер, вам с ним не справиться. Ученики, обучающиеся менее десяти лет, и вовсе не обязаны участвовать в Собрании. Не стоит поддаваться порыву из-за минутной обиды. Характер Лэй Сююаня, как я погляжу, весьма горделив, он ни в чём не желает уступать. Если он проиграет Цинь Янлину, это может стать для мальчика тяжёлым ударом. Уж лучше пока уклониться от его острия.
«Отговорить? Если бы Лэй Сююаня можно было отговорить, он не был бы Лэй Сююанем». Он всегда любил превозмогать себя, и если уж давал обещание, то готов был расшибиться в лепёшку, но выполнить его.
Лифэй вспомнила, что не виделась с ним уже много дней, и на сердце у неё стало тоскливо. Тем не менее она с улыбкой ответила:
— Я не стану его отговаривать. У него свои соображения. Раз он принял вызов, значит, обязательно победит.
Цинлэ-чжэньжэнь была немного удивлена. Слышать такие слова от шестнадцатилетней девушки было достаточно, чтобы по-новому взглянуть на их отношения. Это явно не было безрассудным порывом юношеской влюблённости.
Она вдруг почувствовала умиление. Такая молодая пара, настоящие зелёные сливы и бамбуковая лошадка1, — большая редкость в мире совершенствования, и за них невозможно было не порадоваться.
В этот раз Лэй Сююань пробыл в Даньсюэ больше двух месяцев. До начала Собрания поединков оставалось всего несколько дней, когда он, наконец, неспешно покинул пещеру, причём выбрал для этого самую глухую полночь. Лифэй спала крепким сном, пока её не разбудил стук снежков в окно.
Она в полузабытьи пошла открывать, и вдруг кто-то одним прыжком влетел внутрь, напугав её до смерти. Вслед за этим в лицо ударил ледяной холод, и её крепко сжали в объятиях, от которых ещё пахло снегом и ветром.
— Так долго не открывала окно, хотела заморозить меня до смерти?
Давно не слышанный холодный голос раздался над её головой. Лифэй вздрогнула и поспешно подняла взгляд — Лэй Сююань с улыбкой смотрел на неё. Лифэй на мгновение замерла, во все глаза глядя на него. Неужели… неужели ей это не снится?
— Сююань?! — вскрикнула она, и в следующее мгновение он зажал ей рот ладонью.
— Хочешь разбудить и свою шицзе, и учителя? — Лэй Сююань, обнимая её, присел на край кровати. Налипший на него снег падал комьями, пропитывая постель влагой. Лифэй почувствовала исходивший от него сильный холод и невольно сжала его ладони. Обе его руки были ледяными. Она в тревоге спросила: — Почему ты такой холодный? Неужели не использовал бессмертные техники для защиты?
Только сейчас она заметила, как сильно он изнурён. Слегка прощупав его восемь необычайных каналов, она обнаружила, что духовная энергия почти исчерпана! Как же он сюда летел?! Неужели сразу, как покинул Даньсюэ, направился сюда? Остатков духовной энергии не хватило даже на то, чтобы поддерживать защитные техники?
Лифэй сжала его запястье и тут же начала вливать в него духовную энергию стихии дерева. Лэй Сююань в полном изнеможении повалился на её кровать и прошептал:
— Дай мне немного поспать.
Не успел он договорить, как погрузился в глубокий сон.
Лифэй поспешно натянула одеяло, укрывая его, и присела у изголовья, пристально рассматривая его. За те несколько месяцев, что они не виделись, он, кажется, ещё подрос, черты его лица стали отчётливее, а юношеская незрелость почти исчезла. Наблюдать за ним спящим было любопытно: межбровье расслабилось, не зная ни забот, ни тревог, а лицо светилось наивностью и чистотой.
Явиться посреди ночи, да ещё и полностью истратив духовную энергию — это была безрассудная выходка, на которую был способен только Лэй Сююань.
Лифэй влила в его меридианы всю духовную энергию стихии дерева, поднялась и на цыпочках подошла к окну, чтобы плотно его закрыть. Когда она вернулась к кровати, Лэй Сююань всё ещё крепко спал, но его лицо уже не было таким бледным. Она убрала прядь волос, упавшую ему на лоб. Он слегка нахмурился и вдруг проснулся.
Лифэй прошептала:
— Спи, всё хорошо.
Он протянул руку, увлекая её на кровать, и уткнулся головой ей в грудь, сонно пробормотав:
— Вот так… не уходи.
«Вот так, не уходи»?!
Лифэй замерла, боясь пошевелиться. Неужели ей придётся лежать вот так, подобно деревянному истукану, до самого его пробуждения? Лэй Сююань снова погрузился в глубокий сон. Не двигаясь, Лифэй отрешённо смотрела поверх его головы на закрытое деревянное окно. Слушая его долгое, размеренное дыхание, она и сама начала засыпать, но всё же не осмеливалась — как она может спать с ним в одной постели?!
Оцепенение длилось долго, её голова бессильно клонилась ко сну, а она изо всех сил старалась не провалиться в забытье. И когда сознание уже начало путаться, она вдруг почувствовала, как чья-то рука коснулась её волос, придерживая за затылок, а затем её укрыли тёплым одеялом. Лэй Сююань приподнялся выше, устроил голову на подушке, и теперь они лежали лицом к лицу.
Он долго смотрел на неё, затем склонился и поцеловал в лоб, тихо промолвив:
— Спи. С завтрашнего дня тебе придётся называть меня шисюн.
Сон у Лифэй как рукой сняло. Только сейчас она осознала, что колебания его духовных сил стали иными. Охваченная одновременно радостью и трепетом, она спросила:
— Ты преодолел третий барьер?
Лэй Сююань рассмеялся и, прижав её голову к своей груди, произнёс:
— С завтрашнего дня я стану личным учеником. Ну же, маленькая шимей, назови меня шисюн.
- Зелёные сливы и бамбуковая лошадка (青梅竹马, qīng méi zhú mǎ) — идиома о близких друзьях детства, ставших возлюбленными. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
