— С-светает… — Лифэй решительно не знала, что говорит. — В любой момент… кто-нибудь может прийти!
Лэй Сююань прижимал её к себе и без малейшего труда перевернул; он снова накрыл её губы долгим поцелуем, всё ещё не в силах насытиться, а его ладонь, скользнув в разрез чжунъи, вновь коснулась обнажённой кожи.
Лифэй только и могла, что отчаянно извиваться, пытаясь уклониться то здесь, то там, но она была крайне чувствительна к щекотке. Сейчас, когда вожделение немного отступило, прикосновения его ладоней вызывали нестерпимый зуд, и она рассмеялась так сильно, что на глазах выступили слёзы.
Лэй Сююань слегка ущипнул её за талию, она вскрикнула и попыталась отстраниться. Внезапно перед грудью стало светло. Её чжунъи распахнулось, и его ладонь легла ей на грудь.
Лифэй резко свернулась калачиком, повернувшись к нему спиной, и изо всех сил попыталась оттянуть его руку, но та не шелохнулась. Он не двигался, лишь мягко давил, словно сжимал в ладони её сердце, которое трепетало, точно пойманный голубь.
— Сююань… — её голос слегка дрожал, хотя она изо всех сил старалась звучать непринуждённо. — Отпусти.
Лэй Сююань осторожно прикусил край тонкого мягкого чжунъи, сползшего с её плеча, и покрыл поцелуями кожу от мочки уха до самого плечевого сустава. Другой рукой он взял её за подбородок, заставляя повернуться к нему лицом. На её лице отражались замешательство, неловкость, мольба и стыдливость. Он выдохнул ей в лицо:
— Не отпущу.
Раздосадованная до крайности, Лифэй изо всех сил лягнула его ногой назад. Его рука слегка шевельнулась, кончики пальцев ласково погладили кожу, дыхание постепенно становилось тяжёлым. Лэй Сююань внезапно выпрямил её свернувшееся тело, приподнялся и посмотрел сверху вниз на её распахнутые одежды.
В его иссиня-чёрных глазах, казалось, скрывался бесконечный золотой блеск. Лифэй, охваченная невыносимым стыдом, вдруг заметила, как в его взоре всплыло золотое сияние, и сама кожа словно начала светиться тусклым золотом. Она невольно протянула руки, обхватила его лицо и в испуге воскликнула:
— Что с тобой?
Лэй Сююань замер, словно и сам наконец осознал неладное. Он опустил взгляд на свои руки: под кожей то тусклыми, то ослепительными слоями изливался золотой свет, вспыхивая и затухая в такт дыханию. Его брови плотно сдвинулись к переносице, в глазах читалось то ли недоумение, то ли внезапное озарение, и на мгновение он словно окаменел.
Лифэй поспешно запахнула одежду и, не заботясь ни о чём другом, немедленно приложила пальцы к его маймэнь, прощупывая восемь необычайных каналов. Однако духовная энергия в его теле отвергла её вмешательство и резко оттолкнула её поток. Поражённая Лифэй увидела, как Лэй Сююань медленно выпрямился, сел, скрестив ноги, и сосредоточенно принялся направлять духовную энергию.
Изумившись ещё больше, она бесшумно слезла с кровати и опустила тяжёлые пологи. Даже сквозь плотную ткань было видно, как на его теле вспыхивает и гаснет яркое золотое сияние. Неужели это внезапный прорыв? И надо же было ему случиться в такой неловкий момент… Чувствуя крайнее смущение, Лифэй подсознательно застегнула и затянула на себе всю одежду, укутавшись как можно плотнее. Внезапно в тишине раздался старческий, хриплый голос Жи Яня:
— Хм, радости мужчин и любовь женщин1 закончились?
Лифэй, разрываясь между стыдом и гневом, выпалила:
— Ты-ты-ты… неужели всё это время не спал?..
Огромное тело Жи Яня появилось в комнате. Он пренебрежительно отвернул голову:
— Давно проснулся! Чего ты так смущаешься, кто станет смотреть на ваши скучные радости мужчин и любовь женщин!
Лифэй замахнулась кулаком на его призрачное тело, но Жи Янь вдруг медленно уселся на пол и, уставившись мертвенно-зелёными глазами на мерцающее золотом сияние за пологом, негромко произнёс:
— Странное дело, даже я впервые вижу подобное.
— Что с ним? — шёпотом спросила Лифэй.
Жи Янь, что случалось крайне редко, покачал головой:
— Не знаю, вижу такое впервые. Тело этого мальчишки раньше было полно скрытых ран, но вчера ты разом их все исцелила. Подозреваю, ему нужно время, чтобы всё усвоить. Не поднимай лишнего шума, пусть продолжает.
Лифэй присела у ног Жи Яня. Спустя долгое время она тихо спросила:
— Жи Янь, с Сююанем ведь всё будет хорошо?
Лис фыркнул:
— Если бы от такого с ним что-то случилось, ты бы и впрямь считала его сделанным из глины?
— Это ты так меня утешаешь?..
— Завтра он умрёт! Довольна теперь?
Лифэй невольно горько усмехнулась. Упрямый лис, упрямый Лэй Сююань… Казалось, её окружают исключительно такие непростые личности, что просто лишало слов.
Лэй Сююань просидел в медитации два дня. Сначала пришёл Ху Цзяпин, чтобы позвать его на состязание, которое ещё не закончилось, но вскоре в бумагу огонь не завернёшь — весть дошла до Гуан Вэй-чжэньжэня и других старейшин.
Поскольку состояние сосредоточенного сосредоточения Лэй Сююаня было крайне необычным и таинственным, старейшины не осмеливались тревожить его. Комната Лифэй на время превратилась в место их сборов: каждый день кто-нибудь приходил проверить его состояние.
Рано утром на третий день Лифэй открыла дверь своей комнаты и увидела, что Гуан Вэй-чжэньжэнь всё ещё сидит на краю кровати. Лэй Сююань пребывал в медитации, и старейшина тоже медитировал, не выпуская его маймэнь из пальцев, чтобы немедленно среагировать, если что-то пойдёт не так.
Забота этого небожителя о Лэй Сююане была поистине безграничной. Лифэй тихо поставила завтрак и чай на стол, поклонилась и уже собиралась уйти, когда Гуан Вэй-чжэньжэнь внезапно мягко произнёс:
— Это ведь ты исцелила его раны?
Ещё позавчера он заметил, что Лэй Сююань превзошёл свои возможности и его тело неизбежно должно было серьёзно пострадать. Однако за эти несколько дней его раны не только затянулись, но и духовная энергия стала более живой и мощной, чем прежде, что стало неожиданной радостью.
Лифэй тут же склонилась в поклоне и ответила утвердительно. По правде говоря, технике Яшмового снега её обучил Жи Янь. Этот лис в последнее время появлялся каждый день, но вечно бездельничал. Когда же она просила обучить её новым техникам бессмертных, он наотрез отказывался, проявляя крайнюю скупость.
Гуан Вэй-чжэньжэнь внимательно оглядел её. Он чувствовал, что её развитие уже вплотную подошло к третьему барьеру, однако духовная энергия вокруг неё оставалась спокойной, без единого всплеска. Эта девочка тоже была весьма необычной: с виду заурядные способности, но уровень совершенствования рос так незаметно и быстро. Ему оставалось лишь восхититься тем, как Чун И мудрым глазом распознал жемчужину. Если бы не было рядом такого гения с потрясающим талантом и несравненным изяществом, как Лэй Сююань, она, несомненно, была бы той, кто засияет необычайным блеском.
Гуан Вэй-чжэньжэнь вдруг ощутил лёгкую грусть и тихо вздохнул. Поначалу никто из них не одобрял союз этих детей: Лэй Сююань — выдающийся гений, а Цзян Лифэй обладала заурядными природными данными. Даже если в будущем они станут партнёрами на пути Дао, разница в уровнях не позволила бы отношениям длиться долго. Кто бы мог подумать, что она, не спеша и не мешкая, будет следовать за ним, а Лэй Сююань, ребёнок с таким твёрдым характером, окажется столь привязан к ней. Непонятно, кто за кем следовал и кто кого ждал. Один — гордый и непокорный, другая — стойкая и мягкая. Со временем они обязательно станут прекрасной историей в мире совершенствующихся. Старейшинам великих и прославленных орденов должно быть стыдно: даже ребёнок вроде Лэй Сююаня разбирается в людях лучше них.
— У Сююаня крайне тяжёлый характер: чем сильнее давление, тем он упорнее, он не ест ни мягкого, ни твёрдого2. В будущем тебе придётся много заботиться о нём.
Сказав это, Гуан Вэй-чжэньжэнь вновь закрыл глаза, погрузившись в созерцание, оставив вконец сбитую с толку Лифэй стоять в оцепенении. Что он только что имел в виду? Признание их отношений со стороны старших?
Лэй Сююань очнулся на рассвете четвёртого дня. Гуан Вэй-чжэньжэнь сегодня должен был выступать судьёй на состязаниях и ушёл рано. Лифэй тихо толкнула дверь и увидела Ху Цзяпина, который полусонный сидел на полу. Жи Янь, вечно где-то бродивший, тоже оказался в комнате и пристально смотрел на Лэй Сююаня.
— Ты почему так рано? — прошептала Лифэй, направляясь к нему, как вдруг за спиной раздался холодный голос Лэй Сююаня:
— С кем это ты разговариваешь?
Вздрогнув, Лифэй резко обернулась. Лэй Сююань сидел на краю кровати, лишь наполовину набросив чжунъи, и с лёгкой улыбкой смотрел на неё.
Он проснулся! Лифэй бросилась к нему, осматривая со всех сторон и одновременно посылая поток духовной энергии, чтобы проверить его восемь необычайных каналов. На этот раз энергия не оттолкнула её, и проверка прошла успешно. В его теле не было никаких отклонений.
— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросила Лифэй, заглядывая ему в глаза.
Лэй Сююань легонько ущипнул её за щеку и сухо улыбнулся:
— Мне снился очень долгий сон, и вот я наконец проснулся.
Сон? Разве это не была медитация? Лифэй хотела было что-то сказать, но сидевший позади Ху Цзяпин, которого они разбудили, с зевком подошёл к ним, хлопнул Лэй Сююаня по плечу и вздохнул:
— Ну ты и даёшь, парень. Из-за тебя мне пришлось идти к учителю, и теперь мне уже не уйти.
Он изначально хотел улизнуть сразу после поединка, но у Лэй Сююаня внезапно возникли проблемы, и ему, как шисюну, пришлось остаться.
— Ты можешь уходить сейчас, — Лэй Сююань посмотрел в окно. — Мы сохраним твой секрет.
— Ты просто хочешь спровадить меня, верно? — Ху Цзяпин усмехнулся. — Мал ещё, а хитрости хоть отбавляй. Раз уж очнулся, уходи быстрее! Скоро Чжанлао будут раздавать награды.
Собрание магического поединка уже близилось к завершению. Поскольку Лэй Сююань не смог участвовать в поединке на второй день, это оказалось на руку ученикам, которым выпало сражаться с ним: один за другим они побеждали без боя, а наблюдавшим ученикам оставалось лишь издавать недовольное улюлюканье.
Первая двухсотня в шести группах была быстро определена. В этом году, если не считать Цинь Янлина, которого внезапно сбросили с Облачного моря, ни один обычный ученик так и не смог пробиться в число лучших двухсот. А Цинь-шисюн на второй день покинул Уюэтин вместе с Чжэнсюй-чжэньжэнем. Говорили, что четыре Чжанмэня, обычно не вмешивающиеся в мелкие дела фракции, специально переговорили с Чжэнсюй-чжэньжэнем. Вражда между Цинь Янлином и Лэй Сююанем стала непримиримой, в будущем они определённо не смогли бы мирно сосуществовать, поэтому было решено позволить одному Чжанлао увести одного из них, чтобы оба могли успокоиться.
Предпочтения четырёх Чжанмэней были очевидны: сила превыше всего. Цинь Янлин, уступавший в мастерстве, закономерно был временно отодвинут в тень — таков незыблемый закон мира совершенствования.
Когда Лифэй и Лэй Сююань прибыли на площадку для тренировок под Облачным морем, они увидели сотни Чжанлао, собравшихся на огромном поле. Напротив них в глубоком поклоне стояли десять учеников — судя по всему, первая десятка из группы третьего узкого места. Наступил черёд Чжанлао вручать им награды.
В центре внезапно появился небольшой деревянный стол, над которым струилась духовная энергия. Десять нефритовых флаконов размером с большой палец парили над столом; неизвестно, какие чудодейственные снадобья были внутри. Дунъян-чжэньжэнь с улыбкой произнёс:
— В прошлый раз, когда мы проводили совместные испытания с Морской фракцией, Уюэтин получил два яочжуго. По возвращении мы поручили бессмертному Дунъюню изготовить десять пилюль из яочжуго. Неужели Чжанлао проявили скупость в этой награде?
Он легко взмахнул длинным рукавом, и десять маленьких нефритовых флаконов опустились в ладони десяти учеников. Кое-кто, не в силах сдержаться, вытащил пробку и принюхался: в воздух разлился сладкий, дурманящий аромат. Свойства яочжуго были им хорошо известны, а бессмертный Дунъюнь был знаменитым старым небожителем Уюэтина, чей статус превосходил Чжанлао. Он искусно владел искусством создания снадобий, и пилюли из яочжуго, несомненно, были чудодейственным лекарством, способным вырастить плоть на костях и вернуть к жизни умирающего.
Такая награда была не просто щедрой, а поистине великолепной. Десять учеников немедленно склонились в глубоком поклоне и удалились. Вперёд внезапно вышел Гуан Вэй-чжэньжэнь и сказал:
— Сююань, подойди. У меня есть вещь, которую я хочу тебе подарить.
Он достал из рукава пустую рукоять меча, цветом подобную бледному нефриту, гладкую и сияющую белизной по всей длине. Ученики в недоумении уставились на пустую рукоять, но стоявший рядом Дунъян-чжэньжэнь вскричал от удивления:
— Гуан Вэй, неужели ты готов расстаться с этой вещью и отдать её другому?
Гуан Вэй-чжэньжэнь рассмеялся:
— Я давно ею не пользуюсь, зачем хранить её без дела? Сююань, это часть хвостового позвонка божественного зверя Байху. В прошлом один из Чжанмэней нашего Уюэтина во время ожесточённой битвы с Байху отсёк ему хвост и переплавил его. Байху рождён от духовной энергии стихии Металла Неба и Земли. Возьми её, и ты сам поймёшь, в чём её чудесная сила.
Лэй Сююань принял рукоять обеими руками. Как только кость хвоста Байху оказалась в его ладонях, она внезапно загудела, издав девять отчётливых звуков, прежде чем постепенно затихнуть. Повинуясь его воле, духовная энергия влилась в рукоять, и золотой свет мгновенно вспыхнул на несколько чи (чи, единица измерения), ярко пульсируя так, что на него было невозможно смотреть.
Гуан Вэй-чжэньжэнь, исполненный глубокого удовлетворения, мягко произнёс:
— Похоже, это магическое сокровище очень полюбило тебя.
Это магическое сокровище было во сто крат полезнее и драгоценнее пилюль из яочжуго. Лэй Сююань отозвал духовную энергию и, почтительно держа рукоять в обеих руках, опустился на одно колено, тихо промолвив:
— Ученик благодарит учителя за милость.
Гуан Вэй-чжэньжэнь внимательно смотрел на него. Этот юноша, гордый и величественный, напоминал обнажённый драгоценный меч, сверкающий своим великолепием. Учитель невольно прищурился, вспомнив тот ослепительно талантливый силуэт из времён пятисотлетней давности. Давние воспоминания нахлынули на него, и он глубоко вздохнул.
Гуан Вэй-чжэньжэнь тихо промолвил:
— Сююань, в тот день, когда я принял тебя в ученики, я сказал тебе четыре слова: «сочетание твёрдости и мягкости». Не забывай, что слишком твёрдое легко ломается, и лишь единство твёрдого и мягкого позволяет достичь долголетия. Это касается не только путей совершенствования бессмертных техник. В твоём поединке с Цинь Янлином поступок, превосходящий пределы потенциала, допустим лишь единожды, его нельзя повторять, иначе со временем твоё тело покроется скрытыми ранами. Ученик на пути самосовершенствования может как наступать, так и отступать, впереди ещё долгие годы, не стоит бороться лишь ради сиюминутного порыва.
Лэй Сююань на мгновение задумался, а затем ответил: «Да».
- Радости мужчин и любовь женщин (男欢女爱, nán huān nǚ ài) — плотские утехи, чувственная любовь. ↩︎
- Не есть ни мягкого, ни твёрдого (软硬不吃, ruǎn yìng bù chī) — быть непреклонным, не поддаваться ни на уговоры, ни на угрозы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
