Когда она впервые увидела Цзи Тунчжоу в городе Лугун, он был своенравным сяо-ван-е. Его повсюду сопровождала толпа прихлебателей, он постоянно затевал ссоры и готов был задрать ноздри до небес — словом, был настолько неприятен, насколько это вообще возможно.
Позже, когда в академии они вместе прошли через многое, Лифэй постепенно обнаружила, что этот прямодушный юноша, хоть и любил напускать на себя важность ван-е, на самом деле просто без утайки выставлял напоказ свои симпатии и антипатии. Если кто-то ему не нравился, он беспощадно придирался и искал повод для ссоры. Если же он питал к кому-то уважение, то общался искренне и ничуть этого не скрывал.
А ещё позже она собственными глазами видела, как этого сяо-ван-е, подобного маленькому солнцу, окутала тень. За его ярким и открытым характером, как оказалось, скрывалось множество неразрешимых внутренних демонов.
Когда Е Е позже переписывался с ней, он упоминал Цзи Тунчжоу, считая, что тот сильно изменился. Однако теперь она понимала: на самом деле этот человек нисколько не изменился.
С самого детства он был таким прямолинейным и своенравным, мог внезапно рассердиться или совершить нечто невообразимое, совершенно не считаясь с чувствами других. Из-за его ослепления ей пришлось терпеть унижение на глазах у всех; из-за его неразрешимых душевных терзаний она должна была наблюдать, как он то обдаёт холодом, то пылает жаром, вечно подвластный переменам настроения.
Прошло много лет, но Цзи Тунчжоу остался тем же сяо-ван-е из города Лугун, привыкшим делать то, что заблагорассудится, дерзким и высокомерным. Он выплёскивал на окружающих всё — и хорошее, и плохое, — совершенно не заботясь об их оценках.
Лифэй думала об этом, и её брови постепенно сходились к переносице.
Не каждый в этом мире будет баловать его и потакать его хрупкому своенравию. По крайней мере, она не станет — никогда.
Внезапно чья-то рука коснулась её лба. Лифэй слегка вздрогнула и увидела, что Лэй Сююань незаметно поравнялся с ней в полёте. Он поднял руку, разглаживая морщинку у неё между бровей.
— О чём думаешь? — его тон был настолько бесстрастным, что эти слова прозвучали не как вопрос, а скорее как приказ.
Лифэй вдруг улыбнулась. Если говорить о своенравии, этот человек ничуть не уступал Цзи Тунчжоу, просто он лучше это скрывал, и большую часть времени проявлял свой характер только рядом с ней одной. Она покачала головой и, ничего не сказав, просто взяла его за руку, крепко сжав её дважды.
В следующий миг он сжал её руку в ответ с ещё большей силой. Лифэй чуть не подпрыгнула от боли и выпалила:
— Ты что творишь!
Лэй Сююань тоже улыбнулся и негромко произнёс:
— Когда больно, всякая чепуха в голову не лезет.
Лифэй нахмурилась:
— Ты вечно так! Хочешь, в следующий раз я заставлю тебя почувствовать такую же боль?
— Хорошо, — ответил он с поразительной лёгкостью. — Когда я начну увлечённо думать о другой гунян, можешь причинять мне какую угодно боль.
Думать о другой гунян? Лифэй ощутила, как в сердце кольнула смутная боль, и мгновенно поняла его чувства. Помолчав долгое время, она тихо сказала:
— Прости.
Лэй Сююань никогда не проявлял приветливости к женщинам. Строго говоря, если в том не было необходимости, он вообще мало кому выказывал расположение, и она была единственным исключением. Именно из-за этого исключительного положения он делал для неё всё возможное, но и взамен требовал того же: она должна была принадлежать ему одному, с головы до пят, изнутри и снаружи. Стоило ему почувствовать несправедливость, как он немедленно выражал своё недовольство.
Когда он был нежен, это пугало до смерти, и когда бывал суров, пугало не меньше. Рядом с ним сердцу не было покоя: то он возносил её до небес, то бросал оземь. Все свои самые сильные чувства она отдала ему одному: порой любила до крайности, а порой ненавидела так, что хотелось раздавить его, втоптав в землю.
Эта запредельная, яростная страсть иногда даже внушала ей крупицу ужаса. Она не могла потерять его, ни на мгновение.
Лэй Сююань снова сжал её руку, но на этот раз несильно. Он собирался что-то сказать, но летевшие впереди чжанлао внезапно остановились. Лифэй подсознательно попыталась вырвать руку, но после нескольких попыток ей это не удалось. Покраснев, она старалась не смотреть на других чжанлао.
Цуй Сюань Сяньжэнь долго стоял с закрытыми глазами, сосредоточившись, а затем негромко произнёс:
— Миграция демонических тварей встревожила бесчисленные семьи бессмертных, нам двоим неудобно показываться. Гуан Вэй, приди.
Гуан Вэй-чжэньжэнь немедленно выступил вперёд и, склонившись, стал ждать распоряжений. Цуй Сюань Сяньжэнь сложил ладони вместе, и вскоре в пространстве между ними медленно начала открываться странная щель, будто между его ладоней был спрятан другой мир.
Лифэй вдруг почувствовала крайне знакомую и близкую ауру, исходящую из этой щели. Даже не задумываясь, она в то же мгновение поняла: внутри скрыта та самая гробница иноземцев, лишившая её душевного покоя. Она инстинктивно хотела податься вперёд, но рука Лэй Сююаня всё ещё крепко держала её. Он тоже заворожённо смотрел на эту щель с непередаваемо странным выражением лица. Его хватка постепенно усиливалась, у Лифэй возникло ощущение, что он вот-вот раздробит ей кости, она изо всех сил пыталась вырваться от боли, но всё было бесполезно.
— Сююань! — тихо позвала она.
Лэй Сююань медленно ослабил хватку, но его глаза по-прежнему были прикованы к щели, он не шевелился.
Разлом становился всё шире, словно этот мир внезапно разрезали пополам невидимым ножом. Внутри мерцало сияние, смутно виднелись тысячи вещей, но разобрать их было невозможно.
Шоу Чжун Сяньжэнь великодушно рассмеялся и, обернувшись, сказал:
— Нам, двум старикам, придётся на время укрыться. К счастью, демонические твари на этом пути — существа невежественные и не представляют большой угрозы, вы справитесь сами. Когда прибудете к Утёсу Байбянь, предоставьте дело с печатью нам.
Сказав это, он влетел прямо в щель — в это Обитание малого тысячелетия.
Цуй Сюань Сяньжэнь последовал за ним. Как только они скрылись внутри, щель мгновенно сомкнулась, превратившись в медное зеркало. Гуан Вэй-чжэньжэнь почтительно принял его обеими руками и спрятал за пазуху.
Лэй Сююань некоторое время смотрел на него, затем отвёл взгляд и, слегка улыбнувшись, прошептал:
— Так вот оно какое, легендарное Обитание малого тысячелетия. Впервые вижу.
Ранее Жи Янь тоже говорил об Обитании малого тысячелетия и даже однажды, что случалось редко, похвалил Цуй Сюань Сяньжэня. Лифэй невольно спросила:
— Что это за Обитание малого тысячелетия?
— Некоторые сяньжэни, достигнув определённого уровня совершенствования, могут открыть другой мир, принадлежащий только им. Горы и реки, солнце и луна, тысячи облаков и бескрайние моря. Все законы в этом мире устанавливаются самим сяньжэнем. Никто не может силой прорваться в чужое Обитание малого тысячелетия… В общем, это считается самой могущественной техникой бессмертных для самосохранения.
Лифэй фыркнула. Такую невероятную вещь он назвал техникой для самосохранения. Но, если подумать, так оно и было: если в битве не можешь одолеть противника, открываешь Обитание малого тысячелетия и прячешься там — противник точно лопнет от злости.
Теперь она наконец начала немного понимать, ради чего столько чжанлао и двое почтенных сяньжэней отправились в путь вместе. В Обитании малого тысячелетия Цуй Сюань Сяньжэня явно была спрятана настоящая гробница иноземцев. Они направляются к Утёсу Байбянь — неужели хотят запечатать её в месте испытаний?
Она вспомнила ту пустую гробницу иноземцев в долине Лиле. Неожиданно оказалось, что Уюэтин придаёт ей такое значение. Раньше она думала, что сяньжэни просто сохранили тела иноземцев, убитых во время Морского падения, но то, с какой осторожностью они везут гробницу за тысячи ли к Утёсу Байбянь в центре Срединных земель после появления аномалий, явно указывало на иную цель.
Что же на самом деле скрыто в этой гробнице? Точно, Цинчэн Сяньжэнь когда-то отсёк рог якши — не он ли тоже хранится там? Неужели… они боятся, что тот якша снова придёт, чтобы забрать свой рог?
Лэй Сююань, погружённый в какие-то свои мысли, снова замер. Лифэй только собиралась рассказать ему о том, что гробница спрятана в Обитании малого тысячелетия, как вдруг услышала тихий голос одного из чжанлао:
— В лесу внизу чувствуются колебания духовной энергии. Это группа учеников, и при них почему-то нет чжанлао.
В этих местах кишели демонические твари. Группа учеников, едва преодолевших второе препятствие, бродила без присмотра старших — это могло закончиться бедой и невольно вызывало тревогу.
— Поблизости должны быть места для испытаний других орденов, нет ничего удивительного в том, что здесь находятся ученики семей бессмертных. Нам нужно спешить, нельзя медлить, — осторожно прижимая руку к груди, произнёс Гуан Вэй-чжэньжэнь. У него за пазухой лежало Обитание малого тысячелетия Цуй Сюань Сяньжэня, обратившееся в зеркало. Сейчас весь груз ответственности лежал на нём одном, и он, естественно, не хотел, чтобы на узле выросла ветка.
Все как раз собирались продолжить полёт, как вдруг увидели, что из леса с шумом взмыли в воздух более десяти учеников, юношей и девушек. Судя по одеянию, они принадлежали к Ланьтяньпай. Выражения их лиц были крайне испуганными. Заметив такое множество старейшин из Уюэтин, ученики немедленно выступили вперёд и поклонились. Возглавлявший их поспешно произнёс:
— Уважаемые старейшины-цяньбэй, мы — ученики Ланьтяньпай. В этот раз для прохождения испытания прибыло пятьдесят человек, включая двух старейшин. Мы немного задержались из-за дел, и, когда ещё не приземлились, видели впереди старейшин и других учеников, но мгновение назад в глазах зарябило, и они все исчезли! Совершенствование у нас, учеников, неглубокое, мы в страхе и растерянности, покорно просим уважаемых старейшин о помощи!
Старейшины и ученики исчезли вместе? О подобном ещё не слыхивали! Гуан Вэй-чжэньжэнь удивлённо спросил:
— Неужели они первыми вошли в барьер места испытаний?
Лица учеников Ланьтяньпай побелели от тревоги:
— Вовсе нет! До места испытаний ещё несколько ли, ученики никак не могли ошибиться — они действительно исчезли внезапно!
Среди бессмертных семей Срединных земель всегда нужно поддерживать гармонию ради сохранения лица, тем более когда ученики так просят о помощи. Сколько бы ни было старейшин из Уюэтин, они никак не могли просто развернуться и уйти, не обратив на это внимания. Им оставалось лишь спуститься с облаков, чтобы поискать нити паутины и следы копыт1 исчезнувших людей.
— Уважаемые старейшины, посмотрите, они исчезли именно здесь!
Ученики Ланьтяньпай завели старейшин в лесную чащу. В это время едва рассвело, лес был окутан густым туманом, закрывающим обзор. Чун И-чжэньжэнь огляделся по сторонам и задумчиво произнёс:
— Поблизости не чувствуется демонической ауры, но я всё ещё ощущаю остаточную духовную энергию. Старейшины и ученики действительно были здесь.
Среди множества старейшин Чун И-чжэньжэнь лучше всех умел чувствовать духовную энергию и демоническую ауру. Все наблюдали за тем, как он тщательно ищет остатки энергии. Сделав несколько шагов вперёд, он пробормотал:
— Духовная энергия здесь внезапно обрывается, чисто и бесследно…
Он нахмурился в раздумьях, затем внезапно сложил руки, закрыл глаза и сосредоточился. Духовная энергия на его теле заколыхалась, подобно волнам. Это было знаменитое искусство Чун И-чжэньжэня, принесшее ему славу, — «Клетка прояснённого духа». Он выпустил собственную духовную энергию, чтобы ощутить малейшие проявления демонической ауры или духовной энергии в радиусе десяти ли.
Прошло время, необходимое, чтобы выпить чашку чая, и мощный выброс духовной энергии наконец начал ослабевать. Чун И-чжэньжэнь резко открыл глаза, издал удивлённый звук и стремительно зашагал вперёд. Вдруг он остановился и поражённо воскликнул:
— О? Так вот в чём дело…
Не успел он договорить, как на глазах у всех внезапно исчез.
Ученики Ланьтяньпай испуганно закричали. Старейшины Уюэтин немедленно окружили их, защищая, и поспешно отступили на несколько шагов. Дунъян-чжэньжэнь наступил ногой на большую тыкву-горлянку, и из её горлышка тут же хлынули потоки бледно-бирюзового песка, устилая землю тонким слоем. Он долго и сосредоточенно складывал магические знаки, но в конце концов на его лице отразились ужас и оцепенение:
— Ни демонической ауры, ни духовной энергии? Что это за штука?!
И снова, едва слова слетели с его губ, он тоже исчез на глазах у всех.
- Нити паутины и следы копыт (蛛丝马迹, zhūsī-mǎjì) — мельчайшие улики, едва заметные следы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
