Интуиция подсказывала ей, что эта чёрная тетрадь — вещь чрезвычайной важности. Лифэй бережно спрятала её за пазуху и с глубоким почтением поклонилась телу Цинчэн Сяньжэня. Она только собиралась придать его обмякшему трупу достойную позу, как вдруг Лэй Сююань стремительно подошёл к ней, дёрнул за руку и вполголоса произнёс:
— Пора выходить.
Под его ногами в то же мгновение сгустились белые облака. Не давая ей опомниться, он подхватил её, и они вылетели из Гробницы Иноземцев. Снаружи Лэй Сююань слегка взмахнул ладонью, и несколько тончайших, едва заметных струек духовной энергии, оставшихся в зале, тут же собрались в его руке.
Лифэй никогда не видела подобного приёма, а уж тем более в исполнении Лэй Сююаня, поэтому она невольно вытаращила на него глаза. В его зрачках на миг промелькнул темно-золотистый блеск — так быстро, что это показалось иллюзией. Заметив её взгляд, он мягко улыбнулся и прошептал:
— Сохрани это в секрете.
— Э… хо… хорошо, — ошеломлённо кивнула Лифэй. — Но ты…
— Всего лишь прибрался. — Лэй Сююань опустился вместе с ней на вершину горы, стоявшей прямо. На его лице промелькнуло мимолётное колебание, и наконец он тихо добавил: — Я и сам пока не во всём разобрался. Как только всё проясню, обязательно тебе расскажу.
Лифэй беспечно улыбнулась и, достав из-за пазухи чёрную тетрадь, поведала ему о том, что произошло с Цинчэн Сяньжэнем. Медленно перелистывая страницы, она вздохнула:
— На ней нет ни единого слова. Не понимаю, что это за тетрадь.
Зачем Цинчэн Сяньжэню отдавать ей пустую тетрадь? К тому же он испустил дух сразу после этого. Неужели он держался и не желал уходить к бессмертным только ради того, чтобы сберечь её? Его вид был столь жалок, что неудивительно, почему Жи Янь так сильно разволновался. Этого лиса наверняка связывали с Цинчэн Сяньжэнем очень глубокие чувства, просто он ни в какую не хотел об этом говорить.
Лэй Сююань взял тетрадь, пролистал её, и его брови поползли вверх. Она была сплошь покрыта чернилами — как она могла сказать, что здесь нет слов? Причём почерк имел наклон вправо; тот, кто писал это, явно привык пользоваться правой рукой. Каждая черта была исполнена невероятной силы — настоящие железные кости и серебряные крючья.
Глядя на мощь этих штрихов, их невозможно было забыть. Он уже видел подобный почерк в том дворике в Цинцю. В книгах, что лежали под кроватью учителя Лифэй, было несколько томов с комментариями, написанными такой рукой.
Он бегло просмотрел тетрадь от начала до конца. Содержание записей оказалось поистине потрясающим. Лэй Сююань медленно нахмурился, закрыл тетрадь, вложил её обратно за пазуху Лифэй и ласково сказал:
— Раз уж это вещь, оставшаяся от прославленного бессмертного, спрячь её получше. Не показывай другим, иначе не оберешься хлопот.
Лифэй засунула тетрадь поглубже и серьёзно кивнула. Неожиданно Лэй Сююань снова увлёк её за собой в Гробницу Иноземцев. Дойдя до тела Цинчэн Сяньжэня, он слегка надавил ей на макушку:
— Поклонись ему как следует.
Договорив, он первым повернулся к телу Цинчэн Сяньжэня и трижды отвесил глубокий, исполненный почтения поклон. Лифэй и подумать не могла, что Лэй Сююань так свято чтит наставников. Проникшись к нему невольным уважением, она последовала его примеру. Закончив с поклонами, он присел, придал телу Цинчэн Сяньжэня достойную позу и, долго вглядываясь в него, негромко произнёс:
— Спасибо тебе. Если в будущем представится случай, я непременно лично предам твои кости земле.
— О чём это ты сейчас шептался с Цинчэн Сяньжэнем? — не удержалась от любопытства Лифэй, когда они вышли наружу.
Лэй Сююань повалился на спину и растянулся на вершине пика, глядя в небо.
— Угадай, — безучастно бросил он.
Угадай, как же! Когда он уже избавится от этой несносной привычки?! Лифэй присела рядом с ним, глядя на перевёрнутую вершину горы. Она погрузилась в раздумья. До этого момента Гробница Иноземцев манила её своей таинственностью, но теперь страх и неведомое исчезли, уступив место печали и странному чувству близости.
Она действительно прибыла из-за моря. Та плечевая кость, источавшая чудесный аромат, несомненно принадлежала кому-то из её сородичей. Она знала это на уровне интуиции.
Её сородич был запечатан в Гробнице Иноземцев в У Юэянь как нечто запретное, сохранён под строжайшим надзором, в то время как она сама стала ученицей в У Юэянь. Она могла лишь через хрустальный гроб созерцать эту кость и гадать. Трудно было решить, ирония это или трагедия.
— Сююань, — Лифэй посмотрела на него сверху вниз, — ты почувствовал аромат той кости?
Лэй Сююань закрыл глаза, его голос звучал спокойно:
— Совсем не похож на твой запах.
Правда? Лифэй поднесла рукав к носу и принялась усиленно принюхиваться, но она так и не могла понять, что это за аромат, который якобы от неё исходит.
Почувствовав, как кто-то легонько тянет её за рукав, Лифэй опустила голову. Лэй Сююань пристально смотрел на неё, зажав пальцами ткань её одежды. Казалось, он о чём-то напряжённо размышляет. Спустя долгое время он тихо произнёс:
— Когда вернёмся, давай станем Дао-спутниками.
Лифэй замерла. Когда до неё дошёл смысл сказанного, кровь мгновенно бросилась ей в лицо. Ей некуда было скрыться от этого смятения, и она лишь спрятала пылающие щеки в ладонях, крепко зажмурившись.
— Обещаешь мне? — Лэй Сююань продолжал легонько тянуть её за рукав. В его жесте сквозило желание угодить и даже некая ласковая мольба.
Лифэй оставалось только яростно закивать. Сейчас она никак не могла показаться ему на глаза, ей нужно было прийти в себя…
Возможно, время было неподходящим: только что произошло столько событий, Жи Янь улетел, пребывая в сильном потрясении, и она всё ещё за него переживала. Участь Цинчэн Сяньжэня вызывала боль в сердце, а Гробница Иноземцев лишала душевного покоя — право, не лучший момент для разговоров о любви. Но она не могла сдержать радости. Его внезапные слова застали её врасплох, принеся с собой и изумление, и восторг. У неё не было сил противиться этому счастью.
Она услышала его негромкий смешок. Он щёлкнул её по тыльной стороне ладони и так же тихо произнёс:
— Трусишка, ты такая тонкокожая.
Лифэй сверкнула на него взглядом сквозь щели между пальцами:
— Это ты у нас толстокожий!
Лэй Сююань перевернулся, подтянул её длинный рукав к лицу и вдохнул аромат. Прикрыв глаза длинными ресницами, он прошептал:
— А ведь я очень нервничаю.
Лифэй не выдержала и рассмеялась. Опустив руки, она с улыбкой посмотрела на него:
— Боялся, что я не соглашусь?
Густые ресницы снова приподнялись. Его ясные глаза, в которых, казалось, затаился туман, не отрываясь, смотрели на неё:
— Да, боялся.
Лифэй тоже молча всматривалась в его глаза. Она ни разу не смогла прямо поведать ему о своих чувствах. Порой она была точь-в-точь как он: готова была без устали делать что-то для другого, но не умела произнести слова, которые дарят покой. Она привыкла к тому, что Лэй Сююань жертвует собой ради неё и делает многое, но сама стеснялась открыть ему сердце.
— Сююань, только ты. — Она слегка улыбнулась ему, впервые обнажая душу. — Я люблю только тебя одного, и только ты мне нужен.
Слова были сказаны, и… всё оказалось не так неловко, как она воображала. Лифэй спокойно встретилась с ним взглядом, видя, как в его глазах потрясение сменяется ликованием, а затем — почему-то смущением. Он отвел взор и пробормотал:
— Толстокожая.
Лифэй невольно расхохоталась и легонько провела пальцем по его щеке:
— Оказывается, тонкокожий у нас ты.
Лэй Сююань перехватил её руку и прижал к своему лицу. Её ладонь, мягкая и благоухающая, коснулась его пылающей щеки, даря легкую прохладу.
— Я заменю тебе учителя и буду хорошо о тебе заботиться.
Рука Лифэй мелко дрогнула. Она во все глаза смотрела на него и лишь спустя долгое время уголки её губ поползли вверх. Она едва заметно кивнула:
— Хорошо.
— И я тоже буду о тебе заботиться. — Её пальцы коснулись его бровей, а голос зазвучал нежно и твердо, как никогда прежде: — Мы всегда будем вместе.
Лэй Сююань потянул её на себя и заключил в объятия. Лифэй тихо прильнула к его груди. Его сердце билось в унисон с её собственным, и казалось, даже звуки их ударов были совершенно одинаковыми.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда в небе внезапно раздался громоподобный треск. В этом малом мире вдруг разверзлась щель, и голос Цуй Сюаня заполнил всё пространство:
— Выходите, дам вам на мир посмотреть.
Они оба сели. Заметив пыль на одежде Лэй Сююаня, Лифэй принялась отряхивать её, приговаривая:
— Пойдём.
Лэй Сююань снова поправил её воротник, подтянув его повыше, и перекинул её длинные волосы на грудь, чтобы прикрыть шею. Только после этого он взял её за руку, и, взявшись за руки, они покинули разлом малого мира.
Как только она вышла, в глазах внезапно помутилось, и она увидела, что небо снаружи уже потемнело. В вышине плотными слоями раскинулось множество сетей духовной энергии. Несколько десятков старейшин У Юэянь и других сект, оседлав облака, замерли в небе, образовав кольцо. Сяньжэнь Шоу Чжун и Цуй Сюань стояли, широко раскинув руки. Из их ладоней непрерывно струилась духовная энергия, вливаясь в расставленные сети.
Чун И-чжэньжэнь парил в самом центре круга, и мощная духовная энергия бурным потоком изливалась из его тела. Его лоб был покрыт каплями пота — очевидно, такое божественное искусство, как Клетка прояснённого духа, требовало огромных физических сил. Старейшины Дунъян и Цинлэ стояли по обе стороны от него, непрерывно наполняя его тело духовной энергией стихии дерева. Внезапно Чун И вытянул палец, и тонкий, острый луч духовной энергии мгновенно сорвался с него, поразив что-то невидимое. Остальные старейшины тут же обрушили всю мощь своих атакующих техник в ту сторону, куда ударил луч. Раздался потрясающий небеса и колеблющий землю рев, и под градом сокрушительных ударов в воздухе внезапно возникла пасть размером с умывальный таз. У неё были две алые губы, за которыми виднелись ряды ослепительно белых зубов — она ничем не отличалась от человеческого рта.
В то же мгновение эта пасть была разбита вдребезги, рассыпавшись облаком чёрного пепла. Следом за этим, словно что-то лопнуло в вышине, из воздуха внезапно выпали несколько десятков человек, находящихся в беспамятстве. Дунъян-чжэньжэнь слегка коснулся ногой своей тыквы-горлянки, и поток бледно-бирюзового песка подхватил падающих, осторожно перенося их в сторону. Только тогда Лифэй заметила, что на соседнем пустом участке земли уже лежало множество людей, на первый взгляд, больше сотни. Неужели все они были учениками и старейшинами бессмертных кланов, проглоченными таоте?
Почти все они лицом были желты, а мышцами тощи, выглядя крайне измождёнными. Должно быть, они провели в утробе таоте уже немало времени. Вскоре Лифэй увидела тех учеников, которых встречала в городе, и девушек из Обители Огненного Лотоса. Там был даже тот вечно пьющий старейшина из У Юэянь. Интересно, не сгорит ли он от стыда, когда придёт в себя?
Разбив несколько пастей таоте подряд, Чун И-чжэньжэнь продолжал выпускать духовную энергию для поиска. Неужели всё тело этого монстра покрыто ртами?
Лэй Сююаня уже давно призвал Гуан Вэй-чжэньжэнь, чтобы вместе убивать таоте. Лифэй внимательно осматривала лежащих без сознания людей, как вдруг заметила в углу прекрасную юную девушку с плотно сжатыми бровями. Это была Ланья-цзюньчжу. Её тоже затянуло в чрево таоте?
Лифэй поспешила к ней, но вдруг почувствовала свист ветра над головой. В следующее мгновение Цзи Тунчжоу приземлился рядом с Ланья, опередив её на шаг. Он наклонился, взял её на руки и принялся внимательно осматривать. Когда он успел выбраться? Лифэй инстинктивно оглянулась на старейшин, парящих в небе: и верно, среди них был Учжэнцзы. Вероятно, это учитель спас его?
В этот момент говорить с ним о чём-либо не имело никакого смысла. Лифэй тут же развернулась и ушла. Цзи Тунчжоу, казалось, тоже не собирался ничего ей говорить. Он отнёс Ланья чуть в сторону и начал вливать в её тело духовную энергию стихии дерева.
Именно тогда последняя пасть таоте была окончательно уничтожена. В небе внезапно поднялся неистовый ветер, принося с собой звуки, подобные то ли тяжким вздохам, то ли скорбному плачу. Вслед за этим из пустоты хлынули бесчисленные потоки чёрной зловонной крови. Дунъян-чжэньжэнь среагировал мгновенно: он выбросил вперёд бледно-бирюзовый песок, который укрыл всю вершину горы. Чёрная кровь таоте водопадом стекала по песчаным стенам к подножию. Там, где она касалась земли, деревья, цветы и травы мгновенно увядали. Лесные демоны в панике разбегались, а стаи птиц в ужасе взмывали в небо.
Чёрная кровь извергалась в течение времени горения одной ароматической палочки, прежде чем всё стихло. Наступила полная тишина, но тела таоте так и не было видно. До самого конца монстр не обнаружил своего истинного облика.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
