Лишь из-за этих её слов все, наоборот, воспрянули духом и, невзирая на шквальный ветер и град, полетели к берегу Восточного моря.
Они уже видели, как прекрасно Восточное море в ясную погоду, но сейчас, под пасмурным небом в разгул стихии, оно выглядело совершенно иначе. Морская вода сделалась серо-чёрной, она бурлила и пенилась, точно кипяток; ввысь взлетали мириады белых брызг, а грохот волн сотрясал небеса, являя собой устрашающее зрелище.
Су Вань была вне себя от волнения. Она без умолку твердила:
— Когда-то давно я читала в записях о диковинках, что в прежние времена бессмертные приходили на берег моря именно тогда, когда бушевал шторм и вздымались яростные волны, чтобы практиковать различные бессмертные методы. Говорят, что в такую погоду духовная энергия становится крайне хаотичной и беспорядочной, и это оказывает огромную помощь в культивации!
— Неужели? — усомнился Цзи Тунчжоу. Он прочёл немало подобных записей, но почему-то никогда не слышал о столь странном способе.
— Какая разница, правда это или нет, давай просто попробуем! — Су Вань сконденсировала огненный лотос и яростно швырнула его в бурлящую морскую воду. В мгновение ока тысячи огненных языков взметнулись вместе с брызгами волн — зрелище было величественным.
Байли Гэлинь тоже вошла в азарт и принялась бросать в море маленькие листики; Байли Чанъюэ из любопытства метала в воду летящие мечи, а Е Е выпустил ледяного дракона, который закружил вокруг мечей. В конце концов даже Цзи Тунчжоу, хоть и с недоверием, призвал чёрного огненного дракона. Море из-за их выходок неистово ревело, и волны вздымались всё выше и выше.
Лифэй молча стояла поодаль, глядя, как увлечённо они забавляются. Лэй Сююань же, скрестив руки на груди, замер в стороне, погружённый в свои думы. Девушка оседлала Рог Сы и бесшумно унеслась прочь, спеша к тому самому утёсу.
Завывал неистовый ветер, градины размером с кулак одна за другой с силой ударялись о её защитный барьер стихии земли. Лифэй вся промокла. Она и сама не понимала, как добралась до утёса. Там царило полное запустение. Как и говорил Лэй Сююань, огонь Сюаньхуа испепелил всё дотла, и даже огромный валун у края обрыва бесследно исчез.
Опустив голову, она медленно искала что-то среди выжженной земли, но вокруг не было ничего, кроме чёрного пепла. Она бесцельно кружила на месте, пока вдруг носок её сапога не наткнулся на что-то твёрдое. Лифэй наклонилась и подняла обломок камня размером с ладонь. Глубоко вырезанный на нём знак почти стёрся от жара.
Лифэй почувствовала, как её запястья мелко дрожат. Она призвала технику весеннего дождя и бесчисленное множество раз омыла этот камень. Наконец гарь сошла, и на обломке проступил единственный иероглиф — «остаться».
Её сердце внезапно замерло.
В голове пронеслось бесчисленное множество картин, пока мысли не остановились на лице Цинчэн Сяньжэнь из гробницы иноземцев, который походил на высохшую мумию. Она лихорадочно припоминала знакомые черты лица своего учителя. У него было квадратное лицо и крупный нос, а у того Цинчэн Сяньжэнь, чей облик едва угадывался, подбородок был острым, и нос явно не таким большим.
Он это был или не он?
В сознании внезапно всплыли слова Ху Цзяпина: «Твой учитель — прославленный бессмертный своего поколения, разве может он погибнуть от рук преследователей? Чем беспокоиться о нём, лучше бы привела себя в порядок».
Прославленный бессмертный…
Она снова вспомнила о книгах под кроватью в маленьком дворике на Цинчэн, о тех книгах, которых раньше никогда не замечала — каждая из них была посвящена заморским землям. Точно, Цинчэн… Жи Янь ведь как раз оттуда. В тот день, когда учитель ушёл, всё совпало так странно: она встретила Жи Янь, который, спасаясь от погони, бежал на Цинчэн. Сделал ли он это намеренно или случайно?
И ещё Лэй Сююань… В гробнице иноземцев он заставил её поклониться телу Цинчэн Сяньжэнь, что совершенно не вязалось с его привычной манерой смотреть на всех свысока. Неужели он тоже о чём-то догадался?
Лифэй резко отступила на несколько шагов и неосознанно коснулась своей груди. Чёрная тетрадь была там. Она выхватила её; руки её колотило, в груди всё спёрло, стало нечем дышать. Она медленно открыла тетрадь. В отличие от прошлого раза, страницы больше не были пустыми: на них прерывисто виднелось множество следов туши. Хоть и оставалось много пустых мест, там были слова!
Она во все глаза смотрела на знакомый вытянутый почерк. Пальцы разжались, тетрадь упала на землю, а сама она медленно опустилась на корточки. Ей казалось, будто она проваливается в бездонную пропасть, из которой нет спасения; она всё падала и падала, в глазах темнело, а в душе крайнее замешательство сменялось предельной ясностью.
Лифэй, присев на корточки, медленно переворачивала пожелтевшие страницы. Это был почерк учителя, ими были исписаны все листы. Чем больше она листала, тем больше знаков почему-то проступало. Там описывались нравы и обычаи тысяч островов заморских земель. Страница за страницей, она дошла до самой последней, не пропустив ни слова.
18-й день 12-го месяца года Гэнъу. Мы с Жи Янь достигли безымянной горы. На горе росло лишь одно дерево, пронзающее небеса и землю; неведомо было, какова его высота и каков обхват. Мы летели вдоль ствола и лишь через три дня достигли вершины. Среди густой зелёной листвы зрел огромный белый плод, вышиной в три-четыре чи (чи, единица измерения), который могли обхватить лишь двое. Я срубил его, и в тот же миг земля разверзлась, поднялось цунами, и закипело яростное море огня! Диво дивное! Чудо чудное! Мы бежали в смятении и, когда вернулись на гору Маньшань, были уже на волосок от смерти. К счастью, плод уцелел. Я посвящу всю свою жизнь изучению этой вещи.
Далее почерк почему-то постепенно становился более округлым и мягким, каждый штрих так и веял добротой. Прежние же гордые и вытянутые знаки исчезли.
25-й день 12-го месяца года Цзяшэнь. С тех пор как мы вернулись в Обитель Ганьхуа, минуло уже несколько десятилетий. В глухую полночь скорлупа внезапно треснула, превратившись в кусок нефритового шёлка, в котором тихо плакал младенец женского пола, ещё покрытый следами околоплодных вод и крови. Какое чудо на свете! Это существо родилось из плода. Человек ли это? Или нет? Я не знал, как его выхаживать. Обладая божественным обликом и нефритовой сутью, она не пила человеческого молока. К счастью, её можно было поить соком из мякоти того самого плода. Сначала её черты были тонкими и с тонкими бровями и ясным взглядом, наделёнными красотой, способной низвергать города, однако через полгода она стала всё больше походить на лицо, созданное моей техникой маскировки. Удивительно, до чего удивительно!
Так вот почему она так похожа на учителя? Лифэй вдруг издала короткий смешок. Оказывается, его лицо всегда было лишь иллюзией, техникой маскировки… Вот оно что, вот оно что… Её кулаки постепенно сжимались, она сосредоточенно читала дальше.
Дальше описывались странности её телосложения. В первые два года демоническая энергия вокруг дворика на Цинчэн была почти полностью очищена ею, и только Жи Янь оставался невредим. Вероятно, потому, что отведал того плода. С возрастом её бушующая изначальная духовная энергия постепенно сосредоточилась внутри тела, но демоны всё равно продолжали её бояться. Она не могла есть мясную пищу, ей не подходило ни коровье, ни человеческое молоко. От рождения её тело было наполнено духовной энергией, и уже к трём годам она умела управлять ею, не нуждаясь в её поглощении извне. Жи Янь назвал этот уникальный способ дыхания духовной энергией «вдохом и выдохом духа».
После трёх лет она внезапно стала ничем не отличаться от обычного ребёнка, даже перестала управлять духовной энергией. Все её особенности скрылись в обычном теле, и, кажется, она начала постепенно проказничать, доставляя Цинчэн Сяньжэнь немало головной боли, а Жи Янь и вовсе вскрикивал, что не справляется, и, казалось, был крайне раздражён её поведением.
Последняя строка гласила: Чем она отличается от человека? Чем она отличается от человека? Жи Янь говорил, что в будущем эта дева станет непобедимой в Поднебесной, и велел мне обучить её пути совершенствования. Однако я совершил великую ошибку. Возникли узы чувств, и я не смог проявить жестокость. Из собственного эгоизма я увез её далеко от родных земель, но все её особенности неизбежно лишат её жизнь покоя. Роковая ошибка совершена, и мне остаётся лишь отдать всё, что имею, чтобы защищать её всю свою жизнь.
Строчки начали расплываться. Тяжело дыша, Лифэй беспомощно огляделась. Град бил её по голове и лицу, точно желая раздробить на куски. Она вспомнила иссохшее, как щепка, тело в гробнице иноземцев, его последний взгляд и руку, схватившую её. Лифэй внезапно вскрикнула и крепко, изо всех сил, прижала тетрадь к груди.
Она не знала, куда идти, развернулась и пробежала несколько шагов, как вдруг кубарем сорвалась с утёса. Её тело с силой ударилось об острые камни, но защитный барьер стихии земли отпружинил, и она покатилась по грубой почве. То она срывалась на бег, то каталась по земле, то ей хотелось кричать, то рыдать навзрыд.
Если бы только тело могло разорваться на части, она высвободила бы всё то бушующее, что клокотало внутри, и избавилась бы от этой муки. С того дня, как он ушёл, это, оказывается, была вечная разлука. Её обманывали семь лет. Семь лет прекрасного сна. Почему ей не сказали? Жи Янь, Лэй Сююань и Ху Цзяпин знали, но ничего не говорили, совсем ничего.
Она знала причину: она была слишком слаба, настолько слаба, что, представ перед учителем, не узнала его; настолько слаба, что не могла вынести этой трагедии.
Ей оставалось лишь прижимать к себе эту чёрную тетрадь. Даже если бы она поднялась на небо или спустилась под землю1, ей всё равно было бы больше не суждено его увидеть, того одетого в лохмотья беспечного старика-обманщика, того поразительно талантливого, гордого и непреклонного Цинчэн Сяньжэнь. Она больше никогда его не увидит.
Лифэй рухнула в грязь. Она чувствовала, что больше не сможет подняться — все силы словно иссякли. Боль была такой невыносимой, что она не находила выхода, и ей оставалось только изо всей силы биться головой о землю. Она хотела плакать, хотела кричать, но из горла не доносилось ни звука.
Сквозь кожу начал постепенно просачиваться мягкий белый свет, и она мало-помалу утратила все телесные ощущения. Снова этот выбор: стоит ли отбросить всё это? Пусть она обретёт безграничную мощь, убьёт тех бессмертных из Уюэтин, убьёт Цуй Сюань и Шоу Чжун, убьёт всех тех, кто погубил её учителя.
А что потом? Вернуться за море, к тому гигантскому древу между небом и землёй, к месту своего рождения? Вернуться к пределу одиночества? Это стало бы для неё лучшим наказанием.
Она в оцепенении перевернулась на спину и уставилась в серо-чёрное небо и на кипящие, ревущие тёмно-серые морские воды. Сплошной стеной на неё падал град, но она больше ничего не чувствовала.
Рядом с ней внезапно упал обломок красного короткого меча. Лифэй безучастным взором увидела появившиеся перед ней ноги. Лэй Сююань держал в руке ослабевшего рыжеволосого духа оружия и смотрел на неё сверху вниз. Его длинные волосы были распущены, по бокам головы виднелись два тонких чёрных рога, плавно прилегавших к ушам; в его глазах разливался золотой блеск, холодный и ослепительный.
Рыжеволосый дух оружия постепенно превратился в сизый дым и исчез в его руке, а сломанный красный меч утратил магическое сияние и стал обычным куском железа.
Лэй Сююань внезапно присел и с силой ударил её по макушке. Лифэй почувствовала, как все утраченные чувства мгновенно вернулись в тело; в груди так сдавило, что она едва не лишилась жизни. Она зашлась в яростном кашле, задыхаясь и содрогаясь от позывов к рвоте, и сжалась в комок в грязи, подобно мертвецу.
Он снял верхнюю одежду, укутал её и осторожно поднял на руки. Лифэй коснулась щекой его холодного и твёрдого рога и пробормотала:
— Ты…
Лэй Сююань прижал ладонь к её затылку, устроил её голову у себя на плече и тихо произнёс:
— Ни слова. Уходим.
- Подняться на небо или спуститься под землю (上天入地, shàng tiān rù dì) — образное выражение, означающее поиски повсюду или готовность пойти на любые крайности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
