В то время она была ещё маленькой и глупенькой, считала это просто дружеской верностью и была очень тронута. Но даже в компании Лэй Сююань заходить глубокой ночью в неосвещённую Башню писаний было всё равно страшно. Лифэй была упряма и изо всех сил сдерживалась, чтобы не показать своего страха, однако, выйдя наружу, обнаружила, что рукав Лэй Сююаня превратился в пожёванное нечто из-за того, что она в него вцепилась. При этом он ничего не сказал и даже не оттолкнул её.
Тогда ей стало ужасно неловко, и она, притворяясь непринуждённой, сказала ему:
— На самом деле я не особо боялась… просто внутри было темновато, вот видишь… слишком темно, чтобы разглядеть дорогу, поэтому пришлось держаться за тебя, чтобы не разойтись.
Лэй Сююань совершенно невозмутимо отозвался «о», а затем опустил взгляд на свой рукав и с полуулыбкой заметил:
— А сил в твоей хватке было немало.
Лифэй сухо рассмеялась:
— Ха-ха, я всегда была сильной… за одежду, за одежду мне правда очень неудобно, я потом тебе её залатаю.
Она думала, что он с радостью согласится, но он лишь поправил рукав и равнодушно произнёс:
— Не нужно. Стоит только зашить, как в следующий раз ты снова его изорвёшь. Мне жаль тратить на это силы.
Что значит «снова изорвёшь»? Тогда она страшно разозлилась, решив, что он насмехается над ней, считая трусихой. Но теперь, вспоминая об этом, она понимала: это был лишь его нескладный способ выразить готовность сопровождать её в Башню писаний, чтобы вернуть книги, и в следующий раз.
Лэй Сююань всегда был таким: никогда не выражал свои желания прямо и уж тем более не говорил ей никаких нежных слов, такой нескладный и такой упорный.
Но всё, что он делал для неё, она видела и хранила в сердце. Она не была бессердечной женщиной и на этом этапе вполне могла почувствовать душой, действительно ли мужчина любит её.
— Хочешь ещё раз пробраться туда тайком и посмотреть? — Лифэй обернулась и, как шесть лет назад, протянула руку и схватилась за его рукав.
Лэй Сююань медленно подошёл к ней, легонько надавил ладонью ей на макушку и тихо усмехнулся:
— Ты думаешь, тебе всё ещё десять лет?
— Тайком, — Лифэй, подобно ему, запечатала все колебания духовной энергии внутри тела и, подняв голову, махнула ему рукой. — Неплохой приём, верно?
Лэй Сююань придирчиво вскинул бровь:
— Сносно.
Этот человек действительно никогда не скажет ничего приятного. Лифэй сильно ущипнула его, но он тут же неожиданно отомстил, ущипнув её за талию. От щекотки она чуть не вскрикнула, но он уже успел закрыть ей рот ладонью.
В Башне писаний по-прежнему не было огней, стояла такая тьма, что не было видно даже собственных пальцев. Здесь хранилось бесчисленное множество книг, и внутри было строго-настрого запрещено использовать свечи или техники сюаньшу, чтобы случайно не сжечь коллекцию.
Как и в детстве, Лифэй шаг за шагом продвигалась вперёд, нащупывая очертания огромных каменных стеллажей. Прошло шесть лет, но обстановка здесь ни капли не изменилась: третий стеллаж слева всё так же стоял немного криво — если не поберечься, можно ушибить ногу. Поднявшись на второй этаж по крошечной, узкой и очень крутой винтовой лестнице, Лифэй несколько раз ударилась головой о стену. В детстве она проходила здесь легко, но, повзрослев и вытянувшись, начала биться лбом.
— Ты не ударился? — тихо спросила она.
Лэй Сююань не ответил. Лифэй в изумлении протянула руку назад, но нащупала лишь пустоту. Она негромко позвала:
— Сююань?
Спустя мгновение голос Лэй Сююаня раздался впереди, совсем недалеко:
— Тебе страшно?
Лифэй пошла на голос, но снова наткнулась на пустоту. Он полностью скрыл пульсацию духовной энергии, и в темноте его было совершенно невозможно поймать даже на йоту. Сама она тоже не могла применить сюаньшу: стоило духовной энергии прийти в движение, как бессмертные в академии тут же обнаружили бы, что они всё ещё здесь. Она невольно нахмурилась:
— Где ты?
Кто-то легонько дунул ей в затылок, и дыхание Лэй Сююаня коснулось самого уха:
— Здесь.
Она резко развернулась, чтобы схватить его, но снова промахнулась. Этот парень! Что за шуточки в такой момент! Лифэй решительно зашагала вперёд:
— А вот и не страшно, я уже не ребёнок, я и одна могу подняться на самый верх.
Он рассмеялся где-то неподалёку:
— Правда?
— Правда!
На одном дыхании она поднялась до девятого яруса. Вокруг царила тишина, и, кроме её собственного дыхания, всё было настолько безмолвным, что звук падения иголки на пол показался бы громом. Она не удержалась и тихонько позвала:
— Сююань? Ты правда не поднялся?
Снова тишина.
— Вредный мальчишка… — сердито проворчала Лифэй.
В следующий миг кто-то нажал ей на голову, и Лэй Сююань возник неизвестно откуда:
— Кто тут вредный мальчишка?
Она разом вцепилась в него, изо всех сил прижалась и рассмеялась:
— Ну всё, попался.
Он не уклонился. Неизвестно когда распустившиеся длинные волосы скользнули по её лицу. Лифэй инстинктивно потянулась, чтобы коснуться его головы, и кончики её пальцев нащупали два тонких чёрных рога у него на висках. Она попробовала легонько сжать их, но он тут же перехватил её запястья и заломил их ей за спину.
— Тебе страшно? — негромко спросил Лэй Сююань.
— О чём ты? — Лифэй подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо во тьме.
Его голос был таким тихим, словно бред во сне:
— О якшах и о том проклятии.
У плодов цзяньму почти никогда не бывало хорошего конца. Эти существа, по природе своей неразрывно связанные с племенем якш, в процессе борьбы за них становились объектами нападок. В худшем случае безумные якши разрывали их на части — это случалось сплошь и рядом. В лучшем случае их ждала полная потеря свободы и абсолютное заточение. Это не имело ничего общего с любовью, лишь чистая и предельная жажда обладания.
Почему после слов Ху Цзяпина она всё ещё может так спокойно продолжать сближаться с ним?
Лифэй тоже понизила голос:
— С чего бы мне тебя бояться?
Лэй Сююань снова усмехнулся. Он наклонился и легонько стукнулся своим лбом о её лоб:
— Не боишься, что я разрежу тебя на мелкие кусочки?
Лифэй не желала уступать:
— Я ведь ещё не сбросила оболочку! Когда я решу её сбросить, если ты посмеешь поднять руку, я высосу всю твою духовную энергию. Ты ведь один, разве ты со мной справишься?
Он приглушённо вздохнул:
— Сестра-вожак, пощади.
Он снова вытащил это позорное детское прозвище. Лифэй прыснула от смеха, и хватка на её запястьях медленно ослабла. Он нежно обнял её и прошептал:
— Возможно, мне стоит поблагодарить Цинчэн Сяньжэня.
Потерять память, стать Лэй Сююанем… эти короткие восемнадцать лет запечатлелись в его сердце ярче, чем все долгие прожитые века. Ху Цзяпин был прав: по крайней мере, он жил как человек, а не как безумный от проклятия якша.
Лифэй обвила руками его шею и тихо произнесла:
— Когда придут небесный гром и море огня, отправишься со мной за море? Я хочу обойти все те места, где когда-то бывал мой учитель, а потом снова взглянуть на цзяньму.
— И не возвращаться?
Вернётся ли она? На этот вопрос она и сама не знала ответа. Здесь было бесчисленное множество вещей, которые она любила, но она не могла, подобно Ху Цзяпину, беззаботно жить так называемой «новой жизнью». У него была память о прошлом, поэтому он радовался избавлению от того кошмара. Но она была другой: её самые первые воспоминания в жизни были связаны с учителем. Она не могла смириться с его трагической смертью и даже думала о том, чтобы вырезать всех бессмертных в Уюэтин, а затем бежать за море.
Но учитель желал не этого. Если бы она действительно так поступила, это нанесло бы глубокую рану тем, кто когда-то дарил ей тепло.
— Мой кругозор всё ещё слишком узок, — медленно проговорила она. — Я хочу увидеть пейзажи, которые видел учитель, пройти дорогами, которыми он ходил. Думаю, тогда я смогу лучше понять его. И в тот момент приму решение.
Лэй Сююань безучастно заметил:
— Мест, где он побывал, слишком мало.
Опять он за своё! Лифэй со смехом ущипнула его за рог:
— Тогда ты будешь проводником?
Он отвернул голову и цыкнул:
— Не трогай его.
— А вот и буду! — она с силой сжала оба его рога.
Руки Лэй Сююаня, обнимавшие её, тут же сжались сильнее. На мгновение Лифэй показалось, что её рёбра вот-вот сломаются от боли, и она невольно вскрикнула. Он не ослабил хватку, запустил одну ладонь в её волосы и негромко вздохнул:
— Если не отпустишь, я и впрямь разрежу тебя на мелкие кусочки.
— Правда? — она в ответ дерзко провела кончиками пальцев по рогам.
Кто-то ухватил её за подбородок, и его губы тяжело обрушились на её губы. Поцелуй всё же немного отличался от прежних — в нём чувствовалось неистовство, будто он хотел её съесть. Лифэй казалось, что её вот-вот вдавят в его грудь. Кончик его языка скользнул по каждому её зубу, а затем нашёл её язык; они переплелись, лаская друг друга. Этот поцелуй был пропитан желанием.
И без того слабые попытки Лифэй сопротивляться стали ещё слабее. В отличие от его благородного, холодного и высокомерного внешнего облика, при котором казалось, будто он ни на что не обращает внимания, наедине с ней Лэй Сююань позволял себе вольности, доходящие до пугающей дерзости. Его влажные и горячие губы раз за разом блуждали по её рту, терзая его, а затем медленно начали спускаться ниже, раздвигая зубами ворот её одежды и оставляя следы на шее и груди.
Пояс неведомо когда оказался развязан, его ладонь пробралась под чжунъи, жадно лаская её тело. Лифэй изо всех сил пыталась уклониться, твердя:
— Подожди! Подожди!
Лэй Сююань будто и не слышал. Она сама его раздразнила, а теперь просит подождать?
— Здесь же башня книгохранилища! — когда его ладонь сжала её грудь, Лифэй наконец не выдержала и дрожащим голосом напомнила ему об этом.
Его дыхание было тяжёлым, а голос — хриплым, то ли от сдерживаемого гнева, то ли от страсти:
— Ты сначала отпусти руки.
Лифэй с явной неохотой выпустила два тонких рога по бокам его головы. Лэй Сююань с досадой резко распахнул её чжунъи, и, пока она тихо вскрикивала, вновь свёл края, аккуратно их расправляя. Следом он принялся за беспорядочно сбитую верхнюю одежду, разглаживая её с такой силой, словно всё ещё сердился, и крепко затянул пояс, завязав его мёртвым узлом.
— Если в следующий раз поступишь так же, я казню тебя на месте.
Он крепко стукнул её своим лбом в лоб.
Лифэй нахмурилась:
— Даже разок коснуться нельзя?
Лэй Сююань надолго замолчал и лишь потом ответил:
— Изредка можно.
Он что, смущается? Лифэй стало смешно. Прижавшись к его груди и слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение, она сказала:
— Давай не будем возвращаться в Уюэтин, хорошо?
Уйти вот так, не попрощавшись, было слишком жестоко. Учитель Чун И и шицзе Чжао Минь наверняка будут очень волноваться. Но даже если она встретится с ними, ей сейчас нечего сказать. Если её истинная сущность станет известна Цуй Сюань Сяньжэню, боюсь, у них у всех возникнут неприятности. С Гэлинь и остальными то же самое: чем меньше они будут знать о ней, тем безопаснее для них.
— Перед тем как отправиться за море, давай разок вернёмся в Цинцю. — Увидим Обитель Ганьхуа, посмотрим на домик в Цинцю.
Лэй Сююань тихо произнёс:
— Хочешь сходить к Могиле иноземцев? — Возможно, тело Цинчэн Сяньжэня всё ещё там.
Лифэй резко подняла голову и посмотрела на него:
— Можно?
Он лишь улыбнулся и нежно похлопал её по щеке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
