Лифэй кивнула: — Да.
Жи Янь свирепо воззрился на Лэй Сююаня и мрачно произнёс: — Тогда проваливай, у лао-цзы есть к нему разговор!
Лифэй невольно рассмеялась: — Что положено знать и что не положено — всё мне уже известно, зачем же мне уходить? Говорите прямо здесь, я и слова не вставлю.
Хвост Жи Яня гневно задергался: — И впрямь говорят: выросшая дочь долго в доме не задержится.
Эта дурёха так и лезет его защищать!
Лифэй покачала головой:
— Жи Янь, на самом деле я сама хотела многое тебе сказать. Мы с Сююанем собираемся отправиться за море, воспользовавшись этим Морским падением. Я очень надеюсь, что ты пойдёшь с нами. Пойдёшь?
Тот надолго замолчал, а затем холодно бросил: — В конце концов всё же решила вернуться за море? Ну и ладно. Перед уходом перережь всех этих ублюдочных черепашьих сыновей из Уюэтин, лао-цзы это только порадует!
— Нет, — Лифэй спокойно посмотрела на него. — Я просто хочу увидеть места, где ты бывал вместе с учителем. Я не буду никого убивать, ведь учитель этого не желал.
Жи Янь саркастично усмехнулся: — Как же люди переменчивы! Не успели остыть твои клятвы стать обычным человеком, а сегодня ты уже хочешь за море. Кто знает, может, через пару дней тебе вздумается вырезать всех бессмертных Срединных земель! Мне на бессмертных плевать: захочешь убивать — будем убивать вместе, только когда всех перебьём, станет чисто!
— Я всё ещё хочу быть обычным человеком, но не тем, кто от всего убегает, — медленно проговорила Лифэй. — Я видела слишком мало, мой опыт слишком скромен. До сих пор меня не покидает порыв убить тех, по чьей вине погиб учитель. Но даже если я перебью всех людей в Срединных землях, учитель не вернётся и уж точно не обрадуется этому. То, что он защищал ценой собственной жизни, должно быть гораздо важнее, чем я или он сам. Я хочу понять состояние души учителя. Я больше не хочу быть трусихой и притворяться, будто моей особенности не существует.
Жи Янь хмыкнул с холодной усмешкой: — Мастер красноречия! Лао-цзы поначалу собирался оторвать твою голову за то, что ты не держишь слово!
Он снова обернулся к телу Цинчэн Сяньжэня и со вздохом произнёс: — То, что заставило моих внутренних демонов терзать меня, — не только смерть Цинчэна. Он не знал, что за вещь этот принесённый им плод цзяньму, но я-то знал. В тот день я оказался у цзяньму вовсе не из-за северного ветра, я сам стремился туда. У меня был свой корыстный интерес. Прослышав о связи плода цзяньму и якш, я захотел увидеть это рождённое небом существо, захотел при жизни узреть так называемый предел. Цинчэн был тяжело ранен, раны не заживали, и он вряд ли смог бы достичь Великого Дао. Но в плоде цзяньму таилось столько чудесного. Если бы его направить по пути совершенствования, это исполнило бы моё многолетнее желание. Я скрывал это от него, но он упорно отказывался обучать тебя техникам и не позволял мне приближаться к тебе. Я был в полном недоумении и ярости, мы крупно поссорились, и тогда он вскрыл мои затаённые мысли. Оказалось, этот умник уже давно обо всём догадался. Ослеплённый стыдом и гневом, я в сердцах покинул Пик Цинцю. Это событие слишком сильно повлияло на меня, в год бедствий оно породило внутренних демонов, из-за чего моя демоническая энергия была запечатана. По сей день я одержим тем желанием, но ты — это ты. Цинчэн был прав: ты человек, и право выбора принадлежит тебе. Он отправил тебя в Уюэтин, вероятно, тоже ради того, чтобы у тебя была возможность выбирать. В итоге ты его не разочаровала, ты — дитя, достойное того, кто тебя воспитал.
Лифэй долго слушала его в оцепенении, не ожидая, что в конце он её похвалит. От изумления у неё едва челюсть не отвисла: — Ты… ты… ты меня хвалишь?
Жи Янь презрительно взглянул на неё: — Просто к слову пришлось. Если бы дела делались одними речами, мир был бы полон пустословов! Судя по тому, что ты и шагу не можешь ступить без этого мальчишки, ты по-прежнему дурёха!
Внезапно он раскрыл пасть и выдохнул сгусток алого пламени, который в точности накрыл тело Цинчэн Сяньжэня на каменном ложе. Лифэй вскрикнула, но не успела она подбежать, как иссохшее тело превратилось в прах, заключённый в полупрозрачную сферу света.
— Чего разоралась, — Жи Янь проглотил светящуюся сферу и сухо добавил: — Пусть уходит с миром. Как можно позволить такому человеку гнить заживо. Я найду возможность вернуть его прах на Пик Хушэ — все эти годы он только о нём и помышлял.
Что за радость в этом Пике Хушэ, похожем на дубинку, раз он никак не мог его забыть? Даже плоду цзяньму он дал имя Сяо Банчуй, что значит «Маленькая дубинка», — вот уж поистине способно довести до белого каления.
Лифэй ошарашенно смотрела на него: — Значит… значит ты согласен пойти с нами…
Жи Янь проигнорировал её. Его горящий взор был прикован к похожей на нефрит плечевой кости на каменном ложе. Помолчав, он добавил: — Эту кость оставь себе. Когда будет время, переплавь её вместе со своим рогом. Качество этой кости не идёт ни в какое сравнение с твоим обрубком, в будущем она станет для тебя великим подспорьем в защите.
Переплавлять плечевую кость плода цзяньму? Лифэй мгновенно вспомнила ту боль, когда Чжэнь Юньцзы заживо переплавлял её саму, и её лицо побелело. Какая разница между переплавкой этой кости и переплавкой её самой?
Жи Янь нетерпеливо развернулся к выходу из пещеры: — Всего лишь кусок мёртвой плоти, а люди вечно цепляются за всякую ерунду! Лао-цзы уходит!
Уходит? Лифэй бросилась за ним и догнала уже за пределами Обители Ганьхуа, но увидела, что он замер в воздухе, вглядываясь в бескрайнюю зелень Пика Цинцю.
— …Давно не чувствовал этого ветра, давно не чувствовал солнечного света, — Жи Янь задрал голову к небу, затем посмотрел на землю; в его мертвенно-зелёных глазах читалась глубокая тоска. — Высокое небо, палящее солнце, море лесов и лазурные волны… этого мира я не видел много лет.
Внезапно он взмыл ввысь. Его белоснежный силуэт, подобно лучу света, мгновенно исчез из виду. Лишь среди гор и лесов эхом разнёсся его вольный громкий смех, который постепенно удалялся, пока не затих совсем.
Лифэй долго стояла как вкопанная. Полуденное солнце слепило глаза до рези. От лиса не осталось и следа. Он ушёл вот так просто, не тратя лишних слов, и в один миг исчезли его ворчание, предупреждения и яростная ругань, за которой скрывалось доброе сердце.
В ушах, где ещё недавно было шумно, теперь свистел лишь пустой ветер. Неужели долгие годы его компании закончились расставанием?
Лифэй стояла, пока ноги не затекли, и наконец медленно побрела назад в Обитель Ганьхуа. Лэй Сююань сидел у каменного ложа, не сводя глаз с плечевой кости. В его зрачках сверкали золотистые искры, и такие же искры мерцали на двух тонких рожках у висков.
Похожая на нефрит кость источала едва уловимый странный аромат, наполнявший просторную пещеру. Казалось, она безмолвно повествует о своей трагической судьбе.
Словно откликаясь на этот аромат, в густой линци Обители Ганьхуа пошла рябь. Вся линци здесь была принесена Лифэй. Изначальная линци плода цзяньму могла очищать демоническую энергию и миазмы, необходимые для выживания и совершенствования демонов и свирепых зверей. Раньше она думала, что изначальная линци — это нечто отличное от линци неба и земли, но теперь поняла: это линци неба и земли, сгущённая до предела, гораздо более плотная, чем в любой обители бессмертных семей Срединных земель.
Среди причудливых заморских инородцев плоды цзяньму были самыми необычными существами. С самого сотворения мира мог существовать лишь один плод: только когда погибал старый, рождался новый. Лэй Сююань говорил, что если бы учитель в тот год силой не срезал плод с дерева, она росла бы внутри, пока не созрела бы окончательно, и только тогда бы вышла из оболочки.
У этих рождённых миром существ, подобных людям и в то же время отличных от них, разум был дарован от природы. Внутри плода всегда вызревала прекрасная молодая женщина, каждая обладала красотой, способной низвергать города.
Но никого это не волновало. Чаще всего едва они выбирались из оболочки, как становились объектом притязаний бесчисленных якш. Владелицу этой плечевой кости растерзала толпа обезумевших якш сразу после её появления на свет.
Хотела она того или нет, для племён якш плод цзяньму был скорее инструментом, нежели человеком.
— Сююань, — Лифэй подошла и села рядом с ним, тихо спросив: — Если бы учитель не забрал меня в Срединные земли, был бы ты первым, кого я увидела, выбравшись из оболочки?
Лэй Сююань заставил себя отвести взгляд от кости: — Был бы.
— И что бы ты тогда сделал?
Лэй Сююань ответил без малейших колебаний: — Посадил бы под замок.
……Это было поистине беспощадное решение. Лифэй нахмурилась:
— А если я стану сопротивляться?
— Убью.
Эй! Какой прямолинейный ответ! Лифэй нахмурилась ещё сильнее. Лэй Сююань пару раз рассмеялся и, опустив голову, посмотрел на неё:
— Нет никаких «если бы». Реальность — это то, что уже случилось.
Даже если взять отрешённую от мира великую технику Сэнло, время, которое она способна повернуть вспять, воздействует лишь на тело. Никакое бессмертное искусство не может вернуть ушедшую жизнь или некогда существовавшие чувства. Для него любые «если бы» лишены смысла; он сосредоточен лишь на фактах, что находятся прямо перед глазами.
Лифэй с некоторой обидой уставилась на него:
— Ты что, совсем не умеешь говорить приятные слова?
Он долго думал, прежде чем ответить:
— Умею.
— Почему?
— Хочу видеть тебя счастливой.
Её глаза снова округлились, и лишь спустя долгое время она произнесла:
— Значит, ты всё-таки умеешь говорить приятные вещи.
Лэй Сююань взял её за подбородок и принялся медленно покачивать из стороны в сторону:
— Это правда, а не просто приятные слова. Ты именно это хочешь услышать? Как раз сейчас мы свободны, я не спеша всё тебе выскажу, только сперва вымой уши хорошенько…
Лифэй поспешно перехватила его проказливые пальцы, которыми он пытался дотронуться до её ушей:
— Да брось ты! Не хочу я слушать! Лучше расскажи о том, что было раньше!
Лэй Сююань наконец проявил некоторое удивление и задумчиво уставился на неё:
— О том, что было раньше? Ты имеешь в виду — до того, как я стал Лэй Сююанем?
Лифэй притворно непринуждённо кивнула и пару раз кашлянула:
— Ну, например, что ты любил делать раньше, что любил есть и всё в таком духе.
Лэй Сююань протяжно произнёс «о-о», пару раз слегка ущипнул её за щёку и с лёгкой улыбкой сказал:
— Не было ничего, что бы мне нравилось или не нравилось. Проклятые якши о подобном даже не задумываются. Я очень долго ждал под Древом цзяньму, всё ждал твоего рождения.
Для якши самое страшное — не гибель плода Древа цзяньму, а то, что на нём больше никогда не вырастут плоды. Во всём племени якш остались лишь они с Ху Цзяпином — два новорождённых существа. Не дождавшись появления новых плодов Древа цзяньму, им оставалось лишь дождаться Морского падения и, следуя за миграцией небесного грома и огненного моря, отправиться в Срединные земли на поиски обломков костей предплечья предшественника.
Проклятые якши подобны стае чудовищ, что до смерти бьются ради своих желаний. Именно поэтому Ху Цзяпин был так непреклонен в своём решении остаться в Срединных землях и начать новую жизнь — для любого якши это то, о чём можно только мечтать.
— Как бы там ни было, стоит поблагодарить Небеса за то, что ты родилась.
Лэй Сююань с улыбкой погладил её по голове. И для якши, и для Лэй Сююаня не было дара прекраснее того, что она смогла родиться в этом мире и предстать перед его взором.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
