Второй день еще не подошел к концу, а все восемнадцать учеников уже могли уверенно долететь от южных покоев до северного острова. И хотя кто-то летел быстрее, а кто-то медленнее, такие результаты всего за два дня доказывали, что нынешние ученики и впрямь отличались от тех, что были в прошлые годы.
Женщина в черной вуали, все это время скрывавшаяся в кроне дерева, одобрительно кивнула. Вдруг снизу донесся сладкий храп. Она с обреченным видом выглянула из тени ветвей и увидела Ху Цзяпин-сяньшэна, приглашенного наставлять учеников: тот спал, раскинув руки и ноги, и, видя какой-то сон, довольно улыбался и пускал слюни.
К нему подошла юная ученица и с брезгливым видом ткнула его пальцем:
— Сяньшэн? Сяньшэн! Все уже научились летать! Просыпайтесь же!
Она долго кричала и тормошила его, но Ху Цзяпин лишь с улыбкой перевернулся на другой бок и продолжил спать. Женщина в черной вуали, не выдержав, щелчком пальцев отправила в его лоб светящуюся точку. Тот вздрогнул от боли и мгновенно проснулся.
— М-м?.. — Ху Цзяпин спросонья потер лоб и огляделся. — Кто меня ударил?
Увидев, что он наконец пришел в себя, ученица тут же сказала:
— Сяньшэн, мы все освоили управление мечом. Пожалуйста, взгляните.
Ху Цзяпин взглянул на небо. До темноты оставалось ещё прилично времени. Неужели они так быстро всему научились? Он лениво зевнул, поднялся, отряхнул пыль и прошел несколько шагов за ученицей, как вдруг резко обернулся и посмотрел на вершину огромного дерева позади себя.
Женщина в черном осторожно подобрала край своего платья, свисавший со ствола, и замерла в тени, не шевелясь.
Он внезапно усмехнулся и небрежно произнес:
— А-Му? Наконец-то перестала от меня прятаться?
— А? Сяньшэн, о чем вы говорите? — нахмурившись, переспросила ученица.
Он лишь улыбнулся, ничего не ответив. Тем временем на поляне собрались все ученики, но ни один из них не стоял на земле. Каждый парил высоко в небе на своем мече, словно выражая таким молчаливым высокомерием протест против безответственного наставника.
— О, — протянул Ху Цзяпин и, что бывало редко, похвалил их: — Неплохо. Раз научились летать на мечах, то по крайней мере не умрете с голоду.
«Не умрём с голоду»…
Детям решительно нечего было на это ответить.
— Раз уж вы освоили управление мечом, то с завтрашнего дня можно досрочно приступить к официальному совершенствованию… М-м, дайте-ка подумать, группы по три человека — в самый раз.
Он достал из-за пазухи тетрадь с расписанием занятий, беспорядочно пролистал ее и вдруг громко крикнул:
— А-Му! Августовское совершенствование начнется на день раньше. Базовые тренировки в группах по трое! Распредели людей!
С кем это он разговаривает? Дети недоуменно переглядывались. Кто такая А-Му?
С огромного дерева перед домом учеников внезапно раздался холодный, но нежный женский голос:
— Я поняла.
Женщину в черном зовут А-Му? Толпа зашумела. Когда она пришла? Или она все это время пряталась на дереве в ожидании приказа?
Ху Цзяпин с улыбкой скрестил руки на груди и объявил:
— На сегодня всё, проваливайте, мелюзга!
Как же грубо он выражается! Дети с презрением обошли его и направились к своим покоям. Не успели они сделать и пары шагов, как сзади снова послышался его крик:
— А ну стоять! А-Му, посмотрим, куда ты денешься на этот раз! — С этими словами он обратился в порыв яростного ветра и с шумом исчез.
Байли Гэлинь фыркнула и рассмеялась:
— Этот Ху Цзяпин точно влюблен в А-Му в чёрной вуали! Жаль только, что она на него не смотрит! Так ему и надо!
— Откуда ты знаешь? — удивилась Лифэй.
Байли Гэлинь с видом знатока ответила:
— Разве ты не слышала? Она постоянно от него прячется. Ей наверняка не по душе его расхлябанный и ненадежный вид! Только слепая на него позарится.
Лифэй озадачилась еще сильнее:
— А почему, если он расхлябанный и ненадежный, на него может позариться только слепая?
Этот Ху Цзяпин — личный ученик какого-то там чжэньжэня из Уюэтин. И хотя Лифэй не знала, чем такие ученики отличаются от обычных, ей казалось, что он должен быть очень силен. Точно, он ведь из Уюэтин! Интересно, знаком ли он с дашисюном? Нужно найти возможность спросить его…
Лифэй погрузилась в свои мысли и не заметила, как отвлеклась.
Байли Гэлинь продолжала разглагольствовать, демонстрируя свои глубокие познания:
— Конечно, не нравится! Большинство гунян в этом мире ищут надежный приют и преданного, серьезного фуцзюня, который станет для них опорой и защитой. А этот Ху Цзяпин говорит грубости, ведет себя легкомысленно и даже одеться толком не может — выглядит просто ужасно! Какая девушка его полюбит?
Лифэй с восхищением посмотрела на нее:
— Гэлинь, ты так много знаешь.
Лифэй никогда не задумывалась о подобных вещах. Точнее, ей даже в голову не приходили мысли о чувствах между мужчиной и женщиной, любви или замужестве. Все это казалось делами взрослых, а они были еще детьми, которым до этого нет дела.
— Хорошего мужчину нужно искать и воспитывать с самого детства, — со вздохом похлопала ее по плечу Байли Гэлинь. — Тебе скоро одиннадцать, пора бы уже об этом задуматься. А не то подрастешь, и мужчины станут еще хуже, с ними будет не сладить. Лифэй, тебе стоит прихорашиваться, присмотрись — может, в Академии кто и приглянется. Е Е, конечно, лучший вариант, но он уже принадлежит моей сестре, так что ищи другого.
Е Е, до этого хранивший молчание, наконец не выдержал. Он щелкнул ее по лбу и произнес:
— Мелешь чепуху, несешь что в голову взбредет, мал телом, да велик духом. Лифэй, не слушай её, а то она тебя плохому научит.
— Я в последнее время внимательно наблюдаю за мальчиками в Академии, — Байли Гэлинь вывернулась из рук Е Е и заговорщицки подмигнула Лифэй. — Там есть один по фамилии Чжао, кажется, очень даже ничего. Выглядит простодушным и неопытным, он уж точно не будет, как Е Е, постоянно хватать меня за голову!
Кто еще этот Чжао? Лифэй изо всех сил пыталась вспомнить, но так и не смогла: она почти не знала других детей в Академии и ни с кем из них не общалась.
— В общем, я решила: обязательно найду того, кто мне больше всего понравится, — Байли Гэлинь с улыбкой взяла Лифэй за руку. — Лифэй, ты тоже себе кого-нибудь присмотри.
— А? Я… да я… лучше не надо… — Лифэй поспешила отказаться. Повернув голову, она вдруг заметила в толпе мелькнувшую фигуру Лэй Сююаня и невольно окликнула его:
— Сююань!
Он будто не услышал и в мгновение ока исчез в толпе. Лифэй в нерешительности хотела было броситься за ним, но кто-то схватил ее за руку.
— Брось ты этого двуличного! — сказала Байли Гэлинь. — Пойдём лучше на северную сторону, поищем чего-нибудь съестного.
Не слушая возражений, она потащила ее за собой, и они полетели на мечах к северному острову.
В лесу у покоев учеников воцарилась тишина: большинство детей отправились в харчевни на северном острове. Цзи Тунчжоу молча созерцал свисающие с ограды цветы глицинии. Настроение у него было скверным, и за весь день он почти не проронил ни слова.
И хотя сегодня он быстро освоил управление мечом и летал не хуже того сброда попрошаек, в конечном счете его всё равно обошли — он не был ни самым быстрым, ни самым умелым.
Он привык считать себя гением, одаренным небесами, и в императорской семье царства Юэ его всегда окружали заботой и любовью. Хотя в его роду он был не единственным обладателем духовного корня, с самого детства он неизменно оставался сильнейшим. Даже среди учеников, прошедших отбор в Академию Чуфэн, он был уверен в своем превосходстве.
Однако эта уверенность начала постепенно рушиться еще с момента вступительных испытаний в Академию Чуфэн.
В драке он обнаружил, что не может одолеть Цзян Лифэй; в управлении мечом он, ко всеобщему удивлению, уступил даже тому никчемному нищему, который вечно ныл.
Он обладал высоким статусом: от слуг и служанок в его поместье до детей сановников и даже цзюньчжу и принцев различных вассальных государств — все относились к нему с почтением. Но стоило ему попасть в Академию, как всё изменилось. Ладно еще, что его поселили с двумя попрошайками, но другие ученики попросту его игнорировали! Они предпочитали общаться с Е Е и его компанией, даже не глядя в сторону Цзи Тунчжоу. Рядом оставались только Ланья цзюньчжу и собачьи прихвостни. Всё, чем он когда-то гордился, постепенно ускользало от него.
Гордый сяован-е не мог смириться с такой переменой в своем положении и тихо вздохнул.
Один из прихвостней тут же подошел, чтобы утешить его:
— Ван-е, не прошло и двух дней в Академии, а вы уже вздыхаете? Может, отправимся на северную сторону пообедать? Там сейчас много народу, будет веселее.
Второй из прихлебателей усмехнулся:
— Ван-е не испытывает нужды в деньгах, к чему ему идти на север и тесниться там с простолюдинами? Лишь одежду запачкает! По мне, так лучше оттрапезничать в покоях учеников вместе с Ланья-цзюньчжу. Так будет куда благороднее.
Цзи Тунчжоу холодным взглядом наблюдал за тем, как прихлебатели рассыпаются в льстивых похвалах. Обычно в такие моменты у него было хорошее настроение, но сегодня он почему-то чувствовал лишь растущее раздражение.
Кто из этих людей относится к нему искренне? Или большинство привлекает лишь его статус ван-е? Этих людей с самого детства отбирали, чтобы они находились рядом с ним; все они были одарёнными детьми из простых семей, чьи родители благодаря этому получили огромные богатства и высокое положение. А если… если однажды он не сможет стать опорой для императорского рода государства Юэ, станет ли он хоть кому-то важен?
Цзи Тунчжоу ощутил мимолётную тревогу. Подобные вопросы и раньше посещали его голову, но всякий раз он поспешно отмахивался от них. Он и сейчас не желал погружаться в эти раздумья.
Никто не ненавидел мысль о том, что он «может быть недостаточно силён», больше, чем он сам. Цзи Тунчжоу не позволял себе даже допускать подобного. Он будет самым сильным, обязательно!
Ворота во двор кто-то тихо отворил, и послышались легкие, изящные шаги. Среди учеников академии лишь Ланья обладала столь безупречными манерами. Цзи Тунчжоу даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать её. От подола её платья исходил тонкий аромат орхидей, смешивающийся с прохладным запахом вьющегося фикуса. Этот аромат был единственным в своем роде.
— Ван-е, вы всё ещё не приступали к трапезе? — с улыбкой подошла к нему Ланья цзюньчжу. — Час уже поздний.
Цзи Тунчжоу на мгновение замер, а затем внезапно произнес:
— А что, если… сходить на северную часть острова и посмотреть, что там из еды?
Прекрасное личико Ланья цзюньчжу вмиг омрачилось, и она с трудом выдавила улыбку:
— Ван-е, Лань Я никогда не делила трапезу с чернью. К тому же вы занимаете столь высокое положение, что посещение подобного места может лишь осквернить ваше благородство.
Цзи Тунчжоу молча кивнул:
— Идём, поедим внутри.
— Прошу вас первым, ван-е, — Лань Я отступила на шаг и склонилась в полупоклоне, пропуская его.
Безупречный этикет, выверенные движения. По сравнению с непринужденным поведением остальных учеников, они казались выходцами из совершенно иного мира.
Ворота во двор снова хлопнули — это вернулся Лэй Сююань. При виде него на сердце у Цзи Тунчжоу стало пасмурно и тоскливо: в памяти всплыло вчерашнее происшествие, когда тот во время полета на мече превзошел его.
Он нахмурился и уже толкнул дверь, собираясь войти, когда Лань Я внезапно робко позвала:
— Ван-е…
«В чём дело?» — нетерпеливо обернулся он и увидел, что прихлебатели преградили путь Лэй Сююаню. Должно быть, заметив его дурное расположение духа, они решили сорвать злость на этом никчемном побирушке.
— Эй! Кто разрешил тебе входить! — один из них, расставив руки, преградил дорогу и нагло закричал: — Наш ван-е собирается обедать, от вони этого побирушки вся еда протухнет! Проваливай!
Лэй Сююань безучастно смотрел на них, не говоря ни слова и не двигаясь с места. Решив, что он оцепенел от страха, прихлебатели еще больше осмелели. Один из них шагнул вперед и с силой толкнул его:
— Тебе сказали убираться! Если не уйдешь — поколотим!
Тот ожидал, что маленький побирушка, как и прежде, упадет от первого же толчка и громко разрыдается, но, сколько бы он ни толкал его, тот не шелохнулся.
— Что за шум! — нахмурившись, прикрикнул Цзи Тунчжоу. У него сегодня не было настроения для балагана. — А ну, все сюда!
Прихлебатели, неохотно ворча и переругиваясь, напоследок еще раз толкнули Лэй Сююаня:
— Тебе повезло, что ван-е сегодня милостив. Проваливай!
Внезапно запястье одного из них оказалось перехвачено. Пальцы противника, словно железные клещи, сжали руку так сильно, что парень тут же взвыл от боли. Присмотревшись, он с изумлением обнаружил, что его держит тот самый никчемный и трусливый побирушка.
Лэй Сююань крепко сдвинул брови и ледяным тоном произнес:
— У меня как раз скверное настроение, так что помогите-ка мне выпустить пар!
Стоило ему договорить, как раздался отчетливый хруст. Мальчишка, чью руку он сжимал, мгновенно побледнел и, схватившись за предплечье, повалился на землю. Лишь спустя долгое мгновение тишину прорезал его истошный крик — его рука! Запястье словно переломилось!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
