Это был настоящий цветок двенадцати жизней, который расцветает и увядает за один шичэнь. Он бывает только зимой. Лифэй помнила, что лишь раз вскользь упомянула о нём, и не ожидала, что Лэй Сююань и впрямь раздобудет такой.
Она кончиками пальцев осторожно погладила крошечную стеклянную бусину и подняла взгляд, глядя ему в глаза. На мгновение ей почудилось, будто она снова видит того юного мальчика на пике Яогуан в Уюэтин, когда он протягивал ей ветку персика. Выражение его лица тогда ничем не отличалось от нынешнего: он словно надеялся, что она искренне улыбнётся ему.
— Ты уже второй раз даришь мне цветы, — Лифэй изогнула уголки губ, одарив его по-настоящему сияющей, как весеннее солнце, улыбкой. — Спасибо, мне очень нравится.
Ту ветку персика из Уюэтин она старательно поддерживала своей духовной энергией стихии дерева, и та всегда оставалась свежей, но теперь её, должно быть, уже нет. Поэтому этот цветок двенадцати жизней она обязательно будет хранить ещё бережнее.
С тех пор как он её знал, это была самая искренняя и яркая улыбка, которую она ему дарила. Хотя обычно она тоже часто улыбалась, чаще это казалось лишь дежурным жестом. В сердце Лэй Сююаня внезапно зародилось небывалое чувство удовлетворения и радости. Он невольно поднял руку и коснулся её щеки. Кожа была нежной, точно лепесток. Он впервые вот так касался её, и всё же это ощущение было таким знакомым и вызывало тоску.
Лифэй, улыбаясь, смотрела на него и заговорила:
— Раньше ты говорил мне, что вкус цветка двенадцати жизней удивителен. Ты пробовал его тайком?
Лэй Сююань покачал головой:
— Хоть вкус у этого цветка и превосходный, но тот, кто его съест, в течение одного дня переживёт иллюзии двенадцати жизней. После пробуждения легко впасть в замешательство: в лучшем случае человек начинает нести чепуху, в худшем — сходит с ума и умирает. Нельзя пробовать его бездумно.
Лифэй легонько покрутила стеклянный шарик, и алый цветок, медленно распускавшийся внутри, завращался вместе с ним. Она тихо произнесла:
— Раньше я думала, что если выпадет шанс его увидеть, я обязательно его попробую и узнаю, какие двенадцать жизней мне суждено пережить. Но теперь, когда я его увидела, мне расхотелось его есть. Я и так знаю, какие иллюзии увижу, в этом нет ничего нового.
— И что же это будет? — полюбопытствовал Лэй Сююань.
Лифэй подмигнула ему:
— Угадай.
…Почему ему кажется, что эти два слова звучат из её уст особенно несносно? Он ущипнул её за щёку, намереваясь оставить красные следы, но в последний момент рука не поднялась. Больше всего на свете ему хотелось оберегать её, держать на ладонях — эту хрупкую на вид, но удивительно стойкую девушку.
— Сююань, — Лифэй схватила его за рукав, устремив на него сияющий, полный надежды взгляд, который, казалось, захватил саму его душу. — В будущем мы вместе побываем во многих местах, увидим множество красот. Мы всегда будем вместе, навечно.
Она знала, что не случится ни единой осечки. Даже если бы это были иллюзии двенадцати жизней, она непременно двенадцать раз влюбилась бы в одного и того же человека. Они уже прибыли в заморские земли, теперь перед ними раскинулось широкое море и бескрайние небеса.
Они были свободны. Она пройдёт по местам, где когда-то бывал учитель, а он и Жи Янь будут с радостью исследовать всё неведомое. В их будущей жизни больше не будет места страху и слезам.
Лэй Сююань достал из-за пазухи маленький шелковый мешочек и высыпал из него обломок рога — тот самый, который он раньше отобрал у неё.
— Теперь-то ты позволишь мне вылечить твои раны? — спросила Лифэй. Она могла вернуть этот рог якши на место и восстановить его истинную силу, что наверняка было и его желанием.
К её удивлению, он покачал головой:
— Не спеши.
Договорив, он высыпал из мешочка сверкающую, словно новую, нить стеклянных бус. С первого взгляда было ясно, что это женское украшение для волос. Лифэй слегка вздрогнула, взяла их и, внимательно осмотрев, удивлённо спросила:
— Ой? Это же…
Кажется, эти бусы принадлежали ей? Она помнила, как во время состязаний в Уюэтин Лэй Сююань выдернул их из её волос и забрал себе. Ей всегда очень нравилось это украшение, и позже она так и не смогла найти ничего похожего. Кто бы мог подумать, что, даже оказавшись в заморских землях, он всё ещё хранит их.
— Когда я очнулся, то обнаружил, что постоянно ношу их при себе. Подумал, что раз это была очень дорогая мне вещь, то не стоит её выбрасывать, — Лэй Сююань намеренно насмешливо улыбнулся. — Не узнаёшь? Неужели их оставила другая женщина?
— Мои они, — Лифэй смерила его усталым взглядом. Что за скверные шутки? С его-то привычкой задирать нос до небес, ни одна женщина и близко подойти не смела.
Даже если кто-то и тайно вздыхал по нему, со временем они неизбежно обнаруживали его отвратительные привычки. Например, тех, кто ему был безразличен, он и вовсе за людей не считал. А женщины в мире совершенствования, независимо от уровня их развития, в большинстве своём были горды и никогда не опустились бы до унизительных преследований. За все эти годы Лэй Сююань ни разу не столкнулся с навязчивым вниманием поклонниц, она не знала, радоваться ли этому или поражаться такому совпадению.
— Тем более не могу вернуть их прежней владелице, — Лэй Сююань выхватил бусы из её рук и убрал обратно в мешочек. — Теперь они всё ещё мои.
Этот властный и немного детский поступок совсем не вызвал у неё неприязни. Лифэй с улыбкой обхватила его лицо ладонями, как вдруг он с невозмутимым видом бросил фразу:
— Постель у меня большая, ещё один человек не помешает. Не соблаговолит ли шаньгуй-гунян сегодня раздеться догола и забраться ко мне под одеяло?
— … — Ей мгновенно стало нечего ответить. Вот они, мужчины! Когда чувства на пике, одного объятия или даже взгляда достаточно, чтобы её душа перевернулась, а он тут же думает о таком.
— Ты что, все эти два года только и мечтал, чтобы кто-нибудь ночью разделся догола и прыгнул к тебе под одеяло? — Лифэй воззрилась на него. — Ты ведь теперь Посланник богов-дажэнь, неужели у тебя был недостаток в том, чтобы жить в роскоши и довольстве, или в красоте и нежности женщин?
Лэй Сююань щёлкнул её по лбу:
— Я же сказал: важно, кто именно это будет.
— Какая честь для меня.
Лифэй не хотелось спорить с ним по этому поводу. Его взгляд напоминал волка, который много лет не чуял запаха мяса и вдруг наткнулся на жирный кусок. Она беспомощно поднялась, зачерпнула с подоконника горсть снега и, воспользовавшись тем, что он не смотрит, высыпала ему прямо на голову, громко хохоча:
— Мечтать не вредно! Думаешь, одного цветка хватит, чтобы шаньгуй бросилась в твои объятия?
Не успели слова сорваться с её губ, как она легко подпрыгнула, намереваясь выскочить в окно. Но на полпути он перехватил её за талию. Лифэй вынужденно перевернулась, и в следующий миг холодный белый снег запорошил уже её лицо. Она смеялась и кричала, разворотив весь снег на подоконнике и швыряя его во все стороны.
Это было точь-в-точь как в академии, когда она впервые в жизни играла в снежки, и её противником был Лэй Сююань. Она скатилась с подоконника прямо в сугроб, быстро слепила большой снежок и, увидев, что Лэй Сююань выпрыгнул следом, с силой запустила в него, а сама, точно кролик, вскочила и бросилась наутёк.
Вскоре он настиг её. Лифэй почувствовала тяжесть его тела. Он повалил её на снег, и они вместе прокувыркались несколько раз. Как в детстве, она изо всех сил перехватила его руки, прижала их к земле и, оседлав его, хищно ухмыльнулась:
— Сдаёшься?
Лэй Сююань лежал на спине на снегу, в его глазах плясали блики, в которых неожиданно промелькнуло нечто нежное и пленительное.
— Нет, — тихо ответил он. Он уже собирался с лёгкостью перехватить инициативу, как вдруг заметил, что её глаза мгновенно покраснели. Она ошеломлённо смотрела на него и дрожащим голосом спросила:
— Ты вспомнил?
Их разговор, этот бескрайний снег… всё было в точности как в тот день, словно явь обернулась сном.
Лэй Сююань помолчал мгновение, а затем притянул её к себе, укрывая в объятиях. Вновь оказавшись в этих знакомых и в то же время чужих руках, Лифэй невольно глубоко вздохнула. Его запах ничуть не изменился. На миг она не могла понять, какой именно это Лэй Сююань. Её била дрожь от волнения, и она лишь твердила один и тот же вопрос:
— Ты вспомнил?
— Прости, нет, — негромко произнёс он, успокаивающе поглаживая её по узкой спине.
В сердце Лифэй поселилась пустота, в горле остро запершило. Она тихо проговорила:
— Ничего страшного. Я расскажу тебе ещё очень, очень много всего.
Лэй Сююань прижал ладонь к её затылку:
— Не нужно больше ничего рассказывать.
— Ты не хочешь слушать?
— Нет, просто в этом больше нет необходимости.
Почему? Лифэй подняла на него взгляд.
Лэй Сююань усмехнулся, и его голос стал очень мягким:
— Есть ли разница, вспомню я или нет?
Он уже оказался в её изящных нефритовых ладонях, и даже если он не сможет вспомнить события прошлого, это не имело значения. Он всё равно полюбил бы того же человека, и этого было достаточно, чтобы доказать: она не ошиблась в своей любви, а он не просто играл роль, поддавшись моменту.
Увидев, что Лифэй ошеломлённо смотрит на него с невинным и растерянным видом, словно ещё не придя в себя, он внезапно обхватил её и сел. Склонив голову, он тяжело припал губами к её полуоткрытому мягкому рту, тесно и страстно сплетаясь в поцелуе. Её дыхание, нежное и томительное, лишало души и разъедало кости.
Бесчисленные холодные снежинки падали вниз, слизывая влагу с её губ, а он постепенно начал проникать всё глубже.
— Есть ли разница?
Глубокий и затяжной поцелуй постепенно сменился короткими касаниями. Лэй Сююань нежно покрывал поцелуями её лицо, в то же время вполголоса задавая тот же вопрос.
Его рука бесшумно скользнула под её ворот, и ладонь почти сразу накрыла её грудь, словно он сжимал тёплого мягкого голубёнка. Лифэй вздрогнула всем телом и тут же начала вырываться, но он удерживал её, переходя от поцелуев на щеках к шее и спускаясь ниже, всё ещё спрашивая:
— Есть ли разница с тем, что было раньше?
Лифэй отчаянно сопротивлялась, и наконец он немного ослабил хватку, позволяя ей в смятении вырваться. Схватившись за воротник, она с покрасневшим лицом выпалила:
— Э-это же на улице! Ты… ты…
Лэй Сююань невинно развёл руками и слегка улыбнулся:
— Должно быть, прежний я был ничуть не лучше?
Лифэй долго сверлила его взглядом, а затем развернулась, чтобы уйти:
— Я возвращаюсь.
Не успела она сделать и нескольких шагов, как он снова схватил её за руку и притянул в свои объятия. Видя, что она не перестаёт вырываться, Лэй Сююань вздохнул:
— Глупое дитя, разве я когда-нибудь делал то, что тебе не по душе?
Он поднял её на руки и какое-то время смотрел снизу вверх, а затем вдруг, нахмурившись, улыбнулся:
— Раз уж ты сказала, что будешь со мной, то впредь уходить запрещаю. Что бы ни случилось, ты должна оставаться рядом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
