Когда она снова очнулась, исцеляющая сеть ледяного цвета уже полностью исчезла. Над кроватью неведомо когда повесили полог нежно-лотосового цвета, очень простой и чистый.
Лифэй почувствовала, что её тело стало гораздо легче, чем прежде. Она медленно села, и вдруг в спине возникло ощущение сильного зуда, будто кожа вот-вот треснет. Она с силой поскребла ногтями и вдруг сорвала целую горсть кожи, тонкой и мягкой, словно газ. Испуганно вскрикнув, она изо всех сил отбросила это от себя. Белоснежный лоскут упал на пол и в мгновение ока исчез.
В панике она откинула одеяло и только тогда обнаружила, что на ней совсем нет одежды. Очередная волна страха накатила на неё. На краю кровати лежало новое ученическое платье в красно-белых тонах. Она схватила его, забилась вглубь полога и принялась торопливо одеваться.
Неужели она снова линяет?! Не это ли Жи Янь называл сбрасыванием чешуи? Если она так и будет слой за слоем сбрасывать кожу, то кем станет в итоге? Совершенно чужим человеком?
Наскоро затянув пояс, Лифэй схватила со столика медное зеркало. Увидев своё отражение, она облегчённо выдохнула. Ну, слава богу, нос тот же и лицо прежнее, разве что кожа стала ещё чуточку белее.
Она редко вот так подолгу разглядывала себя в зеркале. Теперь же, внимательно изучая каждую деталь, она понимала, что действительно стала совершенно другим человеком.
Раньше её лицо было словно вылито по одной форме с лицом учителя; глядя на себя, она будто видела его. Но теперь тень учителя на этом лице постепенно бледнела. Черты лица не изменились, даже старый шрам на брови остался на месте, но всё вместе это выглядело всё меньше и меньше похожим на учителя.
Дверь внезапно отворилась, и вошла женщина-демон, ящерица, покрытая синей чешуёй, с тазом воды в руках. В её голосе слышалось удивление:
— Ты так быстро проснулась?
Лифэй, увидев, что это женщина-демон, снова испытала облегчение. Как хорошо, судя по всему, раздевала её тоже она. Если бы это были сяньшэн или такие старики, как Цзоцю-сяньшэн, она бы просто не знала, куда деться от стыда.
Женщина-ящерица осторожно отодвинула полог и, увидев, что девочка забилась в угол с зеркалом в руках, невольно хихикнула:
— Все сяогунян любят красоту. Только очнулась, и первым делом в зеркало смотреть. Не переживай, ты красавица, да ещё и благоухаешь.
Она велела Лифэй вставать, помогла умыться и заколола ей волосы в пучок. Как только причёска была готова, дверь снова открылась, и вошли Цзоцю-сяньшэн и Ху Цзяпин. Увидев, что она поднялась, оба просияли.
— Проснулась? Как самочувствие? — Цзоцю-сяньшэн погладил её по голове с довольным видом. — Твоё тело на удивление крепкое, раз ты так быстро оправилась после столь тяжёлых ран.
— Я уже в порядке, совсем ничего не болит. Спасибо вам, — поспешно ответила Лифэй.
— Поправилось только тело, а душевные силы и потраченная изначальная энергия так быстро не вернутся, — улыбнулся Цзоцю-сяньшэн. — Сегодня хорошенько отдохни, а об обучении поговорим завтра.
Он был занят делами, поэтому, сказав пару слов, поспешил уйти. Ху Цзяпин подошёл и легонько стукнул её по макушке, вздохнув:
— Глупая, в этот раз ты действительно была на волосок от смерти.
Лифэй заметила тени под его глазами — должно быть, он плохо спал из-за беспокойства. Это её тронуло: хоть этот сяньшэн и вел себя безалаберно, на самом деле он был очень добрым человеком.
— Сяньшэн, мы прошли испытание? — сейчас её это волновало больше всего.
Он усмехнулся:
— Все прошли. Ваша группа была первой. И не только вы — в этот раз прошли все шестнадцать человек. Удивительно, обычно на таких испытаниях отсеивается больше половины.
То, что прошли абсолютно все, было огромной радостью. Лифэй, видя его расслабленный вид, невольно улыбнулась:
— Значит, и сяньшэн теперь легче, не придётся больше мучиться с распределением групп.
Он ущипнул её за нежную щёку, и так как на ощупь она была очень мягкой, не удержался и ущипнул ещё пару раз, приговаривая:
— Вы всё же были слишком беспечны. Пусть это послужит вам уроком: до самого последнего момента нельзя терять бдительность. Больше не допускайте такой халатности.
Он был прав, они действительно проявили неосмотрительность, не проверив, точно ли издохла хуцзяо.
Хорошо, что это было испытание, а если бы они так оплошали в будущем, то живыми бы не остались.
— Сяньшэн говорит правду, я запомню, — кивнула Лифэй. Но не мог бы он перестать тискать её за щеки?
Ху Цзяпин похлопал её по плечу, достал из-за пазухи тонкую книгу в ниточном переплете и мягко произнёс:
— Ты проспала пять дней, новое обучение уже началось. Возьми эту книгу, почитай сама. Как будет время — нагоняй остальных, спешить не стоит. А сегодня отдыхай, твои друзья извелись от беспокойства, ждут тебя снаружи.
Пять дней?! Ничего себе! Неудивительно, что после пробуждения всё тело ломило — попробуй-ка пролежать так долго.
Лифэй увидела, что на обложке нет названия. Стоило открыть её, как стало ясно: текст написан рукой самого Ху Цзяпина. Он очень подробно расписал все нюансы нового этапа обучения. Кто бы мог подумать, что он бывает таким дотошным в делах.
Ху Цзяпин толкнул дверь. Снаружи и правда стояло несколько детей — Байли Гэлинь и остальные. Как только он вышел, Цзи Тунчжоу, волнуясь сильнее всех, засыпал его вопросами:
— Сяньшэн, как она? Очнулась?
Ху Цзяпин легонько подтолкнул Лифэй вперёд и подмигнул:
— Всё-всё, все эти дни только и делали, что жужжали мне в уши. Возвращаю вам вашу подругу, а теперь радуйтесь сами, мелюзга! — С этими словами он исчез в мгновение ока.
Все увидели Лифэй. Она стояла у двери, улыбаясь, одежда сидела на ней немного криво. Казалось, она стала ещё стройнее, чем раньше. Должно быть, из-за того, что она только оправилась от ран, кожа казалась особенно бледной, а привычная грубоватая мальчишеская манера поведения заметно смягчилась. Наконец-то она стала похожа на хрупкую и миловидную сяогунян.
Байли Гэлинь первой бросилась к ней и, обняв, едва не расплакалась, то и дело причитая:
— Лифэй! Лифэй! Как же ты меня напугала! Когда я очнулась и увидела тебя всю в крови, говорили даже, что ты можешь не выжить!
— Всё хорошо, всё хорошо, — Лифэй поспешно подвигала руками и ногами. — Видишь, я в порядке. Здесь же столько основателей Академии, разве они дали бы мне так просто умереть?
Она подняла голову и увидела Е Е, Байли Чанъюэ, Лэй Сююаня и Цзи Тунчжоу. Все они смотрели на неё с заботой, и от этого на душе стало тепло. Как же хорошо иметь друзей!
— Со мной всё в порядке, — повторила она. — Простите, что заставила вас волноваться!
— Кто… кто о тебе волновался… — смутился Цзи Тунчжоу. — Просто зашёл посмотреть, очнулась ты или нет.
Байли Гэлинь хихикнула:
— Этот младший князь опять важничает, а ведь только что беспокоился больше всех.
— Много болтаешь, — огрызнулся на неё Цзи Тунчжоу.
Лифэй улыбнулась:
— Спасибо. Кстати, как мы в итоге прошли испытание?
— Вы все были без сознания, только я пришёл в себя, — ответил Цзи Тунчжоу. — Та хуцзяо ещё немного побуянила, а потом окончательно издохла. Я и доставил вас обратно.
Он помедлил, снова глядя на Лифэй. Она была такой маленькой, худой, лицо — бледное-бледное… И надо же, такая девчонка спасла ему жизнь. Он не знал, как к этому относиться, и его взгляд снова помрачнел. В этом испытании он оказался самым бесполезным. К счастью, с Цзян Лифэй сейчас всё хорошо. Если бы она погибла, спасая его, тень этой вины преследовала бы его всю жизнь, не давая забыть о собственной никчемности.
— В общем… ты спасла меня, спасибо тебе, — тихо поблагодарил он. И хотя его уши покраснели от неловкости, в этот раз он не убежал, как прежде.
— К чему эти церемонии! — Лифэй хлопнула его по плечу, словно старого приятеля. — Ты ведь потом тоже нас вытащил? Так что мы в расчете.
Её грубоватый, почти мужской жест удивил его, но, поразмыслив, он понял: Цзян Лифэй всегда вела себя как мальчишка. Если бы она вдруг стала такой же изящной и нежной, как Ланья, это бы скорее вызвало мурашки по коже.
Он тоже слегка улыбнулся и легонько стукнул её кулаком по плечу:
— Хорошо, что ты жива.
— Хватит тут стоять! — Байли Гэлинь с улыбкой обхватила Лифэй за руку. — Как раз время ужинать, пойдёмте в северную едальню, устроим пир! Лифэй так долго спала и наконец-то проснулась, пусть это будет нашим запоздалым праздником в честь того, что мы все прошли испытание!
Дети в приподнятом настроении один за другим летели на мечах к северной едальне. Не заботясь о том, смогут ли они всё съесть, они заставили стол блюдами. Байли Гэлинь приметила в углу груду винных кувшинов и хотела было стянуть один, чтобы попробовать, но её заметил Е Е и несколько раз щелкнул её по лбу.
— Глупости! Мала ещё, чтобы пить. Те кувшины могут брать только сяньшэны. Если нас поймают за кражей вина, ты одна будешь выслушивать ругань?
Байли Гэлинь вскинулась:
— Что такого в том, чтобы выпить разок? Позор, если достойный ученик бессмертной семьи даже пить не умеет!
Пока они спорили, к ним подошла женщина-яо ящерица с кувшином вина в руках и сказала:
— Это передал Ху Цзяпин-сяньшэн. Сказал, что кувшин всего один, только чтобы вы попробовали.
Дети тут же восторженно зашумели. Ху Цзяпин просто мировой человек! Сяньшэн, равных которому нет в мире!
Байли Гэлинь одним махом сорвала упаковочную бумагу, и наружу вырвался сладкий винный аромат. Она принюхалась и удивленно спросила:
— Это же рисовое вино? Пфе, разве рисовое вино — это вино?
Е Е выхватил кувшин из её рук и разлил всем по чарке. Вино в чарках было мутным и сладким — и впрямь рисовое. Он усмехнулся:
— Рисовое вино — это уже выход за рамки. Завтра всё ещё нужно заниматься совершенствованием, так что не слишком теряйте голову. Давайте, сначала поздравим Лифэй с выздоровлением после тяжёлых ран, выпьем!
Все с шутками и смехом осушили чарки. Большинство детей здесь пили впервые, к тому же они ещё не успели поесть, так что после большой чарки рисового вина хмель начал понемногу расползаться. Лифэй, однако, и бровью не повела. За те годы, что она кочевала вместе с учителем, она пробовала не только рисовое вино, но и напитки покрепче, хотя всё ограничивалось лишь парой глотков — учитель не позволял ей пить много.
Е Е снова поднял чарку:
— Давайте, давайте, ещё раз поздравим нас всех с прохождением теста! Ещё по одной!
После двух чарок обстановка мгновенно оживилась. Даже Байли Чанъюэ стала разговорчивее и, обернувшись, о чём-то беседовала с Лэй Сююанем. Е Е и Цзи Тунчжоу тоже начали болтать — один был бывшим принцем Гаолу, а другой — нынешним Инь-ван-е государства Юэ, и они на удивление легко нашли общий язык.
Лифэй подцепила палочками кусочек редьки и уже собиралась его съесть, когда к ней внезапно подсела Байли Гэлинь. Она была совсем слаба к хмельному, и после двух чарок рисового вина её шея покраснела, а взгляд затуманился. Схватив Лифэй, она зашептала:
— Я тебе вот что скажу: пока ты спала все эти дни, Цзи Тунчжоу был сам не свой, будто душу потерял. Вчера, когда увидел, что ты так и не вышла, он чуть не расплакался…
— Что ты опять за чепуху несёшь! — рассердился Цзи Тунчжоу и резко оттащил её от Лифэй. В этом не было ничего такого, но после того, как она добавила масла и уксуса1, всё начало выглядеть как-то иначе! Цзян Лифэй едва не погибла, спасая его, — разве был бы он человеком, если бы не беспокоился?
Байли Гэлинь, казалось, была уже почти пьяна. Она глянула на него и с усмешкой фыркнула:
— Сяо-ван-е, а где же твоя маленькая цзюньчжу? В этот раз не составишь ей компанию за обедом в комнате для учеников?
Цзи Тунчжоу нахмурился:
— При чём здесь Ланья? Я всего лишь обедал с ней в полдень. Она — цзюньчжу вассального государства, и по совести, и по правилам приличия, я не могу пренебрегать ею.
— Как благородно и величественно! — Байли Гэлинь покачала головой и вдруг снова придвинулась к нему, смеясь: — Разве наша Лифэй не лучше этой Ланьи? К тому же она тебя спасла!
Почему она снова ставит Цзян Лифэй в один ряд с Ланьей? Что она творит? Цзи Тунчжоу не захотел с ней спорить и молча выпил.
Он тоже впервые ел и пил вместе с этими простолюдинами. Раньше он либо был один, либо ел вместе с Ланьей. У них, членов императорской семьи, было строго заведено правило: «не говорить, когда ешь, и не беседовать, когда отходишь ко сну». Сначала их шум казался ему невыносимым, но постепенно он начал находить в этом некое очарование. Е Е был очень общительным и остроумным, а Байли Гэлинь живой и озорной, за столом не смолкали смех и веселье. И чувство досады в глубине его сердца от того, что его спасла Цзян Лифэй, в конце концов немного притупилось.
Ладно, сегодня можно позволить себе небольшую вольность, а с завтрашнего дня нужно начать тренироваться ещё усерднее.
- Добавить масла и уксуса (添油加醋, tiān yóu jiā cù) — приукрашивать факты, добавлять подробности от себя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
