Это, конечно, была лишь шутка. Лифэй ничего не ответила, лишь сжала губы в улыбке.
Цинлэ-чжэньжэнь видела, что её улыбка была и сладкой, и милой. Как ни посмотри, девочка была очаровательна, и в сердце невольно зародилась глубокая симпатия. У большинства женщин-заклинательниц — у шести или семи из десяти — характер был весьма высокомерным. Даже Чжао Минь, которая то и дело наставляла Лифэй «улыбайся, улыбайся и ещё раз улыбайся», обычно сохраняла лицо холодной горы. Такая любящая улыбаться гунян неизбежно вызывала у людей радость и желание быть ближе.
Дунъян-чжэньжэнь пристал к Чун И-чжэньжэню, требуя, чтобы тот признался, как именно наставлял Лифэй. Разве мог он обучить девчонку с такими никудышными способностями до подобного уровня, если только у него не было какого-то тайного метода совершенствования?
— Дунъян, в поднебесной бесчисленное множество обладателей духовного корня, и путь совершенствования не обязательно должен следовать одной-единственной тропе, — с улыбкой ответил Чун И-чжэньжэнь. — Большинству приходится прорываться сквозь затор за затором, но это не значит, что каждый обязан идти этой дорогой. Совершенствование Лифэй сейчас уже выше уровня любого затора.
Совершенствование выше уровня затора? О таком просто никогда не слыхивали!
Чун И-чжэньжэнь тоже был полон чувств. Когда он только принял Лифэй в ученицы, он лишь хотел понять, почему этот ребёнок с заурядными способностями сумел пройти испытание в Академии Чуфэн. Кто же знал, что за пять лет наставничества он всё больше будет ощущать её совершенно отличную от других конституцию тела и метод совершенствования.
Способности Лифэй были крайне усреднёнными. В горных школах это означало посредственность, ведь там никогда не ценили средние показатели, а стремились к выдающемуся мастерству в определённых свойствах духовного корня. Тем, что позволяло ей превращать гнилое в чудесное, был огромный объём духовной энергии и способность управлять её циркуляцией гораздо гибче, чем у обычных людей. Изнурительное обучение в самом начале также было его попыткой прощупать предел возможностей этого ребёнка. Поддерживать пять видов бессмертных техник на пяти куклах одновременно — такое обучение никто не осмелился бы дать своему ученику, а она справилась. И не просто справилась, а делала это всё лучше и лучше.
Пусть даже сейчас её способности в каждой из пяти стихий по отдельности не считались выдающимися, но, собранные воедино, они становились весьма впечатляющими. Кто бы мог подумать, что величайший изъян станет и величайшим преимуществом?
Он действительно хотел увидеть, до какой степени этот ребёнок сможет вырасти в будущем. То, что он взял её в ученицы, стало и для него расширением кругозора: он перестал ограничиваться старыми методами совершенствования. А расширение кругозора для небожителя иногда может считаться огромным скачком. В последние дни его внутренний тигель слегка содрогался, являя признаки скорого прорыва через затор. Если он преодолеет эту преграду, сковывавшую его десятилетиями, его мастерство сможет продвинуться ещё на один шаг.
— Я не могу рассказать вам, как её обучал, — усмехнулся Чун И-чжэньжэнь. Особенность тела и духовного корня Лифэй была важнейшей тайной, и чем меньше людей об этом знало, тем лучше. — На днях я собираюсь уйти в затвор на вершине пика. Дунъян, я обременю тебя просьбой отправить её в долину Лиле.
На лицах двух старейшин тут же промелькнула зависть. Стоило знать: для того, кто уже стал небожителем, уход в затвор означал возможность прорыва. При их уровне совершенствования и положении даже крошечный прорыв давался с огромным трудом. Разве они не видели Чжэнь Юньцзы из павильона Синчжэн, который застрял на одном заторе почти на шестьдесят лет, из-за чего его мастерство, напротив, начало убывать? То, что Чун И мог совершить прорыв, действительно вызывало крайнюю зависть.
— Тогда мы оба заранее поздравляем тебя с успешным завершением затвора и ещё более глубоким совершенствованием.
Оба старейшины удалились, преисполненные чувств. Казалось, что выбрать правильного ученика было крайне полезным делом и для самого учителя. Неизвестно, как обстоят дела с учениками в Академии в этом году, нужно будет постараться и выбрать подходящего.
Лифэй, завидев, что люди ушли, тут же плюхнулась на землю. Не успела она перевести дух, как раздался недовольный голос Чжао Минь:
— На что это похоже? Сядь прямо!
Пять лет обучения изменили внешнее, но не внутреннее: перед чужими она была само послушание, но стоило вернуться — и истинная натура тут же вырывалась наружу!
Лифэй горько усмехнулась:
— Шицзе, я умираю от усталости, дай мне передохнуть, а потом я снова приму позу благовоспитанной девицы.
Эти десять дней с учителем в Шацуйу она почти не спала. Название звучало красиво, но кто же знал, что Шацуйу — это сплошное болото, где нельзя найти даже клочка сухой земли для сна. В трясине к тому же прятались всякие свирепые звери; демонические твари её боялись, а вот звери — нет. Стоило чуть зазеваться, и тебя могли сожрать живьём. За десять дней ей ни разу не удалось спокойно поспать, она так устала, что едва не падала в обморок.
Увидев её засыпающий на ходу вид, Чжао Минь тут же нахмурилась и покачала головой:
— Что за манеры! Ещё светло, и учитель всё ещё здесь! Быстро вставай!
Чун И-чжэньжэнь тихо промолвил:
— Пусть идёт в комнату спать, сегодня занятий не будет.
В конце концов, она всего лишь шестнадцатилетняя девчонка; не поспав несколько дней, она уже не могла держаться. Она и так очень старалась, и он, как её учитель, не собирался проявлять такую суровость.
Лифэй проспала в своей комнате до самой середины ночи и проснулась от сильного голода. На столе лежало несколько постных баоцзы. Должно быть, Чжао Минь-шицзе специально оставила их для неё. Всё-таки шицзе была к ней добра! Хоть учитель тоже относился к ней хорошо, он всё же был мужчиной и не мог проявлять заботу в каждой мелочи. Если бы на пике Чжуйюй не было Чжао Минь-шицзе, она не знала бы, насколько одинокой могла бы стать.
Вспомнив о доброте шицзе, Лифэй решила, что даже наедине с собой не станет жадно заглатывать еду, и съела целую тарелку баоцзы в самой изысканной манере.
Громко и с удовольствием рыгнув, она вдруг заметила, как на столе зашевелились тени — это было заклинание передачи вестей от Байли Гэлинь. Поначалу эта девчонка почти не писала ей писем; Лифэй приходилось раз в несколько дней исписывать по нескольку листков и сжигать их для неё, и только спустя два года их общение постепенно стало более живым.
Лифэй наклонилась к столу и увидела размашистую строку: «Поймала многоножку-оборотня и сделала своим ездовым зверем, в следующий раз прокачу вас».
Она не смогла сдержать смеха: эта девчонка и впрямь взяла многоножку-оборотня в качестве ездового зверя; интересно, не побледнеет ли Цзи Тунчжоу, пытаясь держаться от неё подальше.
Говоря о Цзи Тунчжоу, он, кажется, тоже последовал за своим учителем в какое-то особенное место для совершенствования, и от него не было вестей уже больше полугода. В последнем присланном письме он всё так же с презрением отзывался о неспособности Лэй Сююаня, который пробыл в Даньсюэ больше двух лет и так и не вышел.
Рядом с масляной лампой лежало ещё одно письмо, только что присланное Е Е и Чанъюэ. Все они теперь обучились сектантским техникам передачи вестей и больше не утруждали почтовых птиц перелётами туда-сюда. Два года назад Гэлинь начала часто переписываться не только с ней, но и с Е Е и остальными. В её словах чувствовалась былая жизнерадостность; должно быть, она давно отпустила прошлые обиды, что приносило немалое облегчение.
В письме Е Е упоминал, что их с Чанъюэ тоже скоро заберут учителя в разные места для усердного совершенствования, так что какое-то время они не смогут переписываться, и желал всем беречь себя. Для них, новоприбывших учеников, пять лет с момента вступления в школу были очень важным этапом: те, у кого были хорошие способности, за этот период преодолевали первый затор, и учителя, разумеется, придавали этому огромное значение.
Преодоление второго затора зависело от человека: кто-то справлялся за год или два, а кому-то требовались десятилетия. Чем дальше, тем отчётливее становилась разница в способностях учеников: при приёме в школу у всех они были выдающимися, но и среди выдающихся были как лучшие из лучших, так и обычные. Тот, кто преодолевал три затора подряд, получал право стать личным учеником. Ху Цзяпин в своё время за десять лет преодолел три затора один за другим, став с тех пор самым молодым личным учеником под началом Гуан Вэй-чжэньжэня и прославившись на всю округу.
Интересно, каким станет Сююань, когда выйдет на этот раз из Даньсюэ? Прошло уже три года…
Лифэй на мгновение замерла, гадая, как изменился Сююань; иногда во сне ей виделось, как он внезапно выходит из Даньсюэ, но во сне она никак не могла разглядеть его лица. Наверное, он должен был стать гораздо выше; когда она видела его в последний раз, она сама быстро тянулась вверх и была с ним почти одного роста. Сейчас Сююаню было уже почти восемнадцать, и если бы он остался одного роста с ней, это было бы немного неловко.
Впрочем, Сююань, скорее всего, её и не узнает — за эти три года она слишком сильно изменилась.
После тринадцати лет, неведомо почему, раз в месяц она сбрасывала кожу; от первоначального ужаса и беспомощности она давно перешла к привычке. Однако вместе с линькой её облик каждый месяц понемногу менялся, даже она сама видела заметные перемены. Постепенно она словно обрела новое лицо, и так продолжалось до пятнадцати лет. Хотя ежемесячные линьки не прекратились, изменения во внешности начали замедляться и в последнее время совсем прекратились.
Каким будет его выражение лица, когда он её увидит? Будет ли он, как те ученики с пика Яогуан, глупо разевать рот? Или, как и прежде, останется безучастным и спокойным, словно лёгкий ветерок и прозрачные облака?
Она уже не была той неопытной одиннадцатилетней девчонкой, как раньше, и в конечном итоге начала беспокоиться о своей внешности. То она приходила в неописуемый восторг, думая о том, что Лэй Сююань вот-вот выйдет, то пугалась и расстраивалась, боясь, что он её не узнает. Промучившись в раздумьях, она так и не смогла уснуть и просто разложила бумагу, чтобы написать всем ответные письма.
Прошло два дня. Едва закончилась утренняя тренировка, Лифэй, вытирая пот, пошла назад. В глазах мелькнуло — и вот уже несколько учеников с пика Яогуан приземлились за пределами галереи. Пришли, даже не пообедав? Не слишком ли это? Лифэй бросила на них мимолётный взгляд и не удостоила вниманием. За последние годы её отношение к этим людям сменилось с неприязни и отвращения на полное игнорирование. Если бы шицзе не запрещала ей злиться, она бы давно их поколотила.
Позже шицзе упоминала об этом учителю, надеясь, что он приструнит учеников с пика Яогуан и не позволит превращать достойное место для совершенствования в подобное сборище, полное чёрного дыма и ядовитых миазмов1.
Однако учитель ответил:
— Любовь к прекрасным ликам — истинная природа человека. Если можно совладать с десятью, то не совладать с сотней или тысячей. В их поступках нет ничего недозволенного, так что плохого в том, чтобы просто посмотреть? Моя ученица, воспитанница Чун И, наделена исключительной красотой, и ей следует без стеснения являть её людям.
Раз учитель так сказал, им оставалось только продолжать игнорировать происходящее.
Лифэй уже собиралась толкнуть дверь и войти в комнату, как вдруг услышала тихий голос одного из учеников:
— Лифэй-шимей… Ты сегодня не пойдёшь на пик Яогуан? Сююань-шиди утром вышел из Даньсюэ.
Она чуть не подпрыгнула и поспешно спросила:
— Правда вышел?
Стоило тем лишь кивнуть, как обычно спокойная и улыбчивая красавица, кувырком и ползком, позабыв о приличиях, взмыла в облака. Никто и никогда не видел, чтобы кто-то летал так быстро — лишь один миг, пока глаз моргнёт, и она исчезла за горизонтом. Ученики, надеявшиеся воспользоваться случаем и проводить её, так и остались стоять в полном ошеломлении.
Лифэй даже не успела поесть. Словно ветром гонимая и молнией влекомая, она долетела до пика Яогуан, но в жилых покоях учеников было пусто, ни души. Неужели Лэй Сююаня здесь нет? Пошёл обедать? Или спит?
Вдруг с вершины послышался шум голосов. Она поспешила туда и увидела, что перед залом Яогуан собралось множество учеников. Там же был и Гуан Вэй-чжэньжэнь, который что-то поручал нескольким личным ученикам. Рядом стоял и давно не виденный Ху Цзяпин. За три года он, казалось, совсем не изменился и всё так же несерьёзно улыбался.
Она быстро осмотрелась, но так и не нашла юношу, похожего на Лэй Сююаня. Зато несколько учеников заметили, что она стоит в растерянности, и тут же окружили её. Каждый так и сиял от радости, наперебой спрашивая:
— Лифэй-шимей, почему ты вдруг пришла? Ты уже обедала?
Лифэй это бесконечно раздражало. Видя, что вокруг собирается всё больше людей, она внезапно помрачнела и гневно выкрикнула:
— А ну разойдитесь!
Вдруг позади, совсем недалеко, кто-то усмехнулся. Она обернулась и увидела стоящего на склоне юношу в ученических одеждах, который смотрел на неё. У него были всё те же знакомые, влажные, словно подёрнутые туманом глаза, но теперь в них читалась некоторая острота. Должно быть, из-за того, что он три года не видел ни неба, ни солнца в Даньсюэ, кожа его казалась бледной, однако сам он вовсе не выглядел болезненным. Три года миновали, и тот хрупкий, похожий на девочку подросток уже превратился во взрослого статного, чистого и одухотворённого мужчину. Хотя черты его лица сильно напоминали прежние, он казался совсем чужим. Тот колючий мальчишка, который на всех смотрел как на дураков, неведомо куда исчез.
Она бросилась к нему, но, пройдя половину пути, почему-то остановилась. Она склонила голову, пристально глядя на него, и тихо позвала:
— Сююань?
Лэй Сююань, которого во снах никак не удавалось разглядеть ясно, теперь стоял перед ней совершенно отчётливо. Он сильно изменился, но не так, как она себе представляла. В голове у неё всё перепуталось: радость в сердце боролась с ощущением чуждости, и в итоге она просто застыла на месте.
Лэй Сююань медленно подошёл к ней. Некоторое время он смотрел на неё сверху вниз, а затем вдруг снова едва заметно улыбнулся и положил ладонь ей на голову — точно так же, как в детстве.
— Почему ты опять стала ниже?
- Чёрный дым и ядовитые миазмы (乌烟瘴气, wū yān zhàng qì) — описание хаоса и нездоровой, порочной атмосферы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
