Она скорее бы увидела призрака, чем уснула.
Лифэй дважды сухо кашлянула, пытаясь выглядеть не так напряжённо. Подумаешь, положила голову ему на плечо, ничего особенного.
— Послушай, Сююань… — она изо всех сил пыталась придумать тему для разговора и вдруг вспомнила о том гигантском мече, который он призвал днём перед толпой демонов. — Что это было за заклинание? Как ты сумел его применить?
Пределом сил для таких молодых учеников, как они, до этого была техника Тайа, позволяющая призывать летящие мечи. Но Лифэй отчётливо чувствовала разницу в заклинании, которое он использовал, когда всё вокруг заволокло ядовитым туманом. Та ужасающая разрушительная мощь была совершенно иного уровня. Более того, в тот момент густая че пелена сковала всё вокруг, и духовной энергии линси совсем не осталось — как же он тогда сумел применить магию?
Лэй Сююань на мгновение замолчал и тихо ответил:
— Не знаю, я применил его подсознательно.
Подсознательно? Так же, как пять лет назад в Цинцю в схватке с Чжэнь Юньцзы? Тогда он потерял сознание от нестерпимой боли. Должно быть, это были последствия всплеска потенциала, доведённого до предела.
Два всплеска, и оба раза ради неё.
В горле Лифэй снова словно кто-то растёр горсть песка. Она легонько прислонилась головой к его плечу и прошептала:
— Сююань, в следующий раз не пытайся так геройствовать ценой собственной жизни.
Он дважды легонько щёлкнул её по щеке:
— Хорошо, спи.
Лифэй покачала головой:
— Не спится, давай поговорим. Кстати, та Лэ Цайлин, кажется, тебя люто ненавидит. Что ты собираешься делать?
Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Тех, кто меня ненавидит, слишком много. Если я буду раздумывать над каждым «что делать», то просто умру от усталости.
Этот тон, это пренебрежение к остальным, это ощущение, будто все люди в мире — глупцы! После выхода из Даньсюэ он стал заметно мягче, но, оказывается, его внутренняя суть ни капли не изменилась.
Лифэй невольно рассмеялась:
— Ты всё такой же.
Раньше в академии она одновременно ненавидела его и завидовала ему. Ненавидела за невыносимый характер и завидовала его выдающемуся таланту. Теперь ненависть исчезла, а зависть никуда не делась. В глубине души она невыразимо завидовала ему: он был нормальным человеком с величайшим даром, перед ним открывалось великое будущее, а его высокомерие и отстранённость проистекали из уверенности в собственной гениальности.
Она же никогда не сможет быть столь уверенной. Ей приходится вечно скрываться, прятать свои тайны, подобно снегу, и притворяться обычным человеком.
В горле у Лифэй снова сдавило. Глядя на смутные ночные пейзажи вдали, она тихо произнесла:
— Сююань, сегодня днём… те демоны, и Чжуянь… я…
Ей хотелось выговориться. Если и был в этом мире человек, которому она могла бы излить душу, то это определённо Лэй Сююань. Она сама не могла поверить — неужели она уже настолько ему доверяет? Но как сказать? Сказать этому юноше, который ей дороже всех, своими губами, что она — иная? Он так умен, что по догадкам мог понять почти всё, но догадки — это не то же самое, что её собственное признание.
В сердце теплился смутный страх, и этот невыразимый ужас не давал словам сорваться с губ.
— Я знаю, — рука Лэй Сююаня внезапно легла ей на голову и с лёгким усилием прижала к себе. — Не говори ничего.
В глазах Лифэй защипало. Он сказал: «Я знаю».
— Если я не такая, как остальные… — прошептала она. — Если я отличаюсь от вас всех… что тогда делать?
Он вдруг снова склонил голову и запечатлел на её лбу мягкий поцелуй:
— Стоило твоему отличию проявиться, как я тут же его подавил. Никто ничего не увидел.
Она фыркнула и рассмеялась. Вот он, тон ниспосланного небесами гения.
Столько дерзости, столько самоуверенности, до чего же неприятный тип.
Пока она смеялась, её лицо снова начало пылать. Только что он ведь снова её поцеловал, верно?
— Кхм-кхм… — Лифэй дважды кашлянула. — Ты… ты только что…
— М-м? — притворился он, будто не понимает.
— Ничего… — она трусливо сжалась, не решаясь спросить.
Спустя долгое время Лэй Сююань внезапно спросил:
— Того лиса-демона… как его звали?
Лифэй ответила машинально:
— Жи Янь.
Договорив, она тут же зажала рот ладонью и гневно, с изумлением уставилась на него. Он выуживал информацию?! Он решил выудить её в такой момент! Она неосторожно попалась на крючок!
Видя её округлившиеся от ярости глаза, Лэй Сююань не сдержал улыбки и, ущипнув её за щёку, пару раз потянул:
— Вот теперь мы в расчёте.
В расчёте? Он имел в виду тот случай, когда из-за Жи Яня за ними гнался Чжэнь Юньцзы? Прошло пять лет, а этот мальчишка всё ещё помнит!
— В разговоре с тобой нужно держать ухо востро, — немного расстроенно буркнула Лифэй. Это был первый раз, когда она упомянула о Жи Яне при ком-то постороннем.
Лэй Сююань лишь улыбался. Улыбаясь, он прислонился к стене деревянной хижины и тихо сказал:
— Завтра на рассвете я обо всём забуду.
Сердце Лифэй дрогнуло. Она оцепенело смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам — в последнее время она стала слишком плаксивой. Она поспешно опустила голову, пряча лицо в коленях.
Больше он ничего не говорил, и она не проронила ни слова. Небо ещё не посветлело, ночной ветер был прохладен, тени деревьев вдали колыхались, а поблизости журчала вода. Все тревоги, терзавшие Лифэй, давно развеялись. Её напряжённое тело постепенно расслабилось, и она позволила себе полностью опереться на Лэй Сююаня. Его тепло дарило покой, к которому хотелось возвращаться снова и снова.
Ей казалось, что временами он её ужасно раздражает, но при этом он притягивал её с невероятной силой. Ей казалось, что он хрупок и легкораним, но его стойкость поражала до глубины души.
Спасибо небесам, что позволили им встретиться.
Испытание четверых в долине Лиле завершилось быстро. Ученикам казалось — может, это было лишь воображение, — что со второго дня все встреченные демоны и свирепые звери выглядели какими-то вялыми. У них не осталось и следа былого величия, из-за чего большинство учеников завершили испытание досрочно.
Пройдя через источник духовной энергии, все ощутили, как перед глазами мелькнул свет, и в мгновение ока перенеслись из долины Лиле в огромный зал — главный чертог пика Вэньгу в Уюэтин.
Су Вань восхитилась:
— Как здорово! Подумать только, установить магические врата прямо здесь, это избавило нас от обратного пути.
Вдруг впереди раздался знакомый дрожащий голос, окликнувший их:
— Лэй-шиди, Дэн-шиди… Вы… вы наконец-то пришли.
Все обернулись и увидели Ин Юанькая с его группой из четырёх человек. С позеленевшими лицами они сидели у каменных колонн, глядя на прибывших со слезами на глазах. А перед ними стояли трое, и одна из них — Лэ Цайлин с лицом, покрытым инеем.
За её спиной стояли мужчина и женщина, на рукавах которых было по три чёрные каймы — это были личные ученики кого-то из старейшин. Лифэй с недоумением оглядела представшую картину. Судя по всему, Лэ Цайлин специально привела людей, чтобы преградить путь Ин Юанькаю и остальным? Она ждала их?
Стоявшая за спиной Лэ Цайлин личная ученица сделала шаг вперёд и изящно сложила руки в приветствии. На вид ей было около двадцати лет, она была очень красива, но, как и Лэ Цайлин, холодна как лёд.
— Я — Хун Шуньин, личная ученица старейшины Цинлэ, Лэ Цайлин — моя шимей. Младшие братья и сёстры, боюсь, шимей Лэ в долине Лиле чем-то вас обидела. Прошу вас, ради того, что вы принадлежите к одной школе, не вините её.
Эти слова прозвучали весьма вежливо, что было неожиданно. Глядя на их воинственный вид, можно было подумать, что они явились, чтобы поднять войско, чтобы призвать к ответу за вину.
Дэн Сигуан, потирая нос, глуповато заулыбался и затараторил:
— Ничего, ничего, мы тоже были неправы, как мы можем винить шимей Лэ.
Хун Шуньин даже не взглянула на него и продолжила:
— Шимей Лэ практикует бессмертное заклинание, требующее три года не разговаривать с учениками-мужчинами. Возможно, у неё несколько нелюдимый характер, а трения между соучениками во время испытаний — обычное дело. Если она вам не по нраву, могли бы просто не обращать на неё внимания. Однако заставить её прервать технику — это уже дурной поступок. Прошу вас дать мне объяснение.
Эта витиеватая речь лилась нескончаемым потоком, и присутствующим потребовалось время, чтобы понять, что она всё-таки пришла предъявить обвинения.
Су Вань посмотрела на Ин Юанькая. Тот со слезами в голосе прошептал:
— Они держат нас здесь уже два дня, не выпускают! Сказали, не уйдём, пока все не соберутся и не прояснят дело до конца!
Су Вань нахмурилась:
— Шицзе Хун, ваши слова предвзяты. Раз она молчала, откуда нам было знать, что она практикует обет молчания? Неужели вы вините нас в преднамеренном вредительстве? Ситуация тогда была исключительной, на нас напал свирепый зверь Чжуянь…
Она рассказала о случившемся в тот день подробно, и чем больше она говорила, тем мрачнее становилось лицо Хун Шуньин. В конце концов та оглянулась и сердито уставилась на Лэ Цайлин:
— Твой рассказ сходится с тем, что поведали эти шиди. Что ты ещё можешь сказать в своё оправдание? Неужели ты не осознаёшь уровень собственного совершенствования! Как ты посмела самовольно пойти за сердцем Чжуяня! А на этот раз, поддавшись чувствам, ты даже не завершила испытание и вышла. Я обязана сообщить об этом учителю, пусть она решит, как тебя наказать!
От этих слов глаза Лэ Цайлин покраснели, и по щекам покатились две струйки слёз. На её лице читались обида и негодование.
Стоявший позади неё мужчина, личный ученик, внезапно рассмеялся и сказал:
— Хун-шимей, в этом мире нередко случается, что множество голосов плавят металл. Ученики старейшины Цинлэ не стали бы поднимать шум из ничего. Возможно, какой-то шиди, увидев ослепительную красоту Лэ-шимей, прибег к какой-то уловке. В этом деле кроется глубокая тайна, не стоит слепо верить их словам.
Су Вань от возмущения едва не рассмеялась:
— Решать, говорить ей или нет, может только она сама. Ваша манера притягивать слова, вытесняя логику, недостойна звания личных учеников.
Личный ученик слегка улыбнулся и вдруг позвал:
— Лэ-шимей.
— А? — Лэ Цайлин тупо смотрела, как он заступается за неё, и, когда он внезапно её окликнул, невольно отозвалась от неожиданности.
Он невозмутимо произнёс:
— Как видишь, шимей, иногда решение заговорить принимается не тобой. Я внезапно позвал, и человек закономерно ответил. А если кто-то злонамеренно использует хитроумные ловушки, то от подобных приёмов и вовсе обороняться не в силах. Скажи мне, кто же здесь занимается тем, что притягивает слова, вытесняя логику?
Су Вань мгновенно пришла в ярость, но его кривые рассуждения оказались такими, что она не сразу нашлась, что возразить. От гнева её лицо стало пепельно-серым.
Лифэй сделала шаг вперёд и холодно спросила:
— Кто ты такой? Если позволять так нести чепуху и перевернуть чёрное и белое, останется ли в этом мире хоть капля справедливости?
Увидев, как из-за спин вышла ещё одна шимей необычайной красоты, ничуть не уступающая Лэ Цайлин, да к тому же источающая зацепляющий душу и захватывающий дух аромат, личный ученик невольно оживился:
— Я Цинь Янлин, личный ученик старейшины Чжэнсюя. А кто эта шимей?
— Не твоё дело, кто я такая, — Лифэй холодно посмотрела на него. — Красота Лэ Цайлин меня совершенно не интересует, и никакие уловки я использовать не стала бы. Это она навлекла Чжуяня, а потом мешала нам, когда мы с ним сражались. Её цинь пнула именно я, иначе она вряд ли прервала бы технику. Что ты на это скажешь? Чтобы личные ученики вот так преграждали путь — о подобных порядках я ещё не слышала. Интересно, что об этом подумает старейшина Цинлэ?
Цинь Янлин не ожидал, что эта девушка, выглядящая столь нежной и кроткой, окажется такой острой на язык, и лишь усмехнулся.
Хун Шуньин слегка нахмурилась:
— Цинь-шисюн всё же личный ученик, как ты можешь быть столь дерзкой?
Честно говоря, ей и самой не очень-то хотелось участвовать в этой перепалке, но Лэ Цайлин была самой ценной ученицей старейшины Цинлэ и в будущем должна была унаследовать мантию старейшины пика Цзыси. Весть о том, что её техника безмолвия была нарушена, несомненно, шокировала бы и огорчила старейшину Цинлэ. К тому же Лэ Цайлин выставила всё так, будто сама ни в чём не виновата, и Хун Шуньин, как её шицзе, не могла остаться в стороне.
Что касается Цинь Янлина, он все эти годы постоянно крутился рядом с ней, явно преследуя свои интересы. После случившегося он сам вызвался быть свидетелем, и присутствие двух личных учеников придавало ей уверенности в их правоте.
Однако, во-первых, Лэй Сююань был любимым учеником старейшины Гуан Вэя; во-вторых, после прояснения ситуации стало ясно, что правда не на их стороне; и в-третьих, если об этом действительно прознают старейшины, дело вряд ли кончится миром.
Она не хотела раздувать скандал и вздохнула:
— Цайлин, в этом есть и твоя вина, впредь в одиночку идти своим путём не стоит.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
