Густой туман постепенно рассеивался. Ученики, погружённые в разнообразные иллюзии, наконец начали один за другим приходить в себя. Большинство выглядело растерянно, они всё ещё не могли вырваться из плена недавних видений.
Очнувшись, Е Е первым же делом бросился искать Байли Чанъюэ. В конце концов он обнаружил спящую Чанъюэ под деревом, а рядом с ней сидела на корточках Байли Гэлинь. Он поспешно шагнул вперёд и спросил:
— Почему она не просыпается?
Лицо Байли Гэлинь было мертвенно-бледным. Она не произнесла ни слова и, словно в страхе, отступила на шаг.
Е Е в оцепенении уставился на неё. Заметив, что её лицо белое как бумага, он изумился ещё больше. Он снова опустил взгляд на Чанъюэ. Хотя её глаза были плотно закрыты, лицо выражало глубочайшую скорбь, а из-под ресниц двумя тонкими ручейками непрерывно текли слёзы.
Охваченный одновременно удивлением и состраданием, он осторожно обнял Байли Чанъюэ. Что она пережила в мире грёз? Почему плакала? Чанъюэ всегда была сильной и независимой. В детстве, когда они втроём скитались и за ними гнались убийцы, она не проронила ни слезинки, даже будучи на волосок от смерти и истекая кровью.
Байли Гэлинь чувствовала, как всё её тело сотрясает дрожь. Увидев выражение лица и слёзы Чанъюэ, она так испугалась, что больше не смела её звать.
Что сестра увидела в иллюзии? Неужели она наконец раскрыла её тайну? Больше всего на свете Гэлинь боялась не безразличия Е Е, а того, что сестра всё поймёт. Если бы из-за этого она стала опасаться её, начала бы избегать или, что ещё хуже, решила бы отказаться от Е Е ради неё — тогда Гэлинь предпочла бы вовсе не рождаться на этот свет.
Она видела, как Е Е будит сестру, но так и не смогла заставить себя подойти. Вместо этого она в смятении отступила на несколько шагов и неожиданно натолкнулась на кого-то. Девушка подпрыгнула, словно напуганная птичка.
Лу Ли схватил её, но тут же отпустил. Он проследил за её взглядом и увидел Е Е, который держал за руки другую женщину, лицом очень похожую на Гэлинь. В душе он втайне поразился: разве этот мужчина не был возлюбленным Байли Гэлинь?
Внезапно Байли Гэлинь бросилась к нему в объятия, и это изумило его ещё больше. Она сильно дрожала и невероятно смиренным голосом умоляла его:
— Обними меня, прошу тебя, обними!
Лу Ли чувствовал, что это верх абсурда. Что она делает? Использует его как щит? В его душе вспыхнул гнев, он хотел с силой оттолкнуть её, но вдруг ощутил, что одежда на груди намокла от её слёз. Смешанные чувства отразились на его лице. Он смотрел на её волосы, то приходя в ярость, то мучаясь от обиды, а в глубине души при этом ощущая тень радости.
Он медленно развёл руки и укрыл её в своих объятиях.
Зачем ему был дан этот полный воодушевления, безупречный сон? Ведь здесь ещё ничего не началось, а он уже потерпел сокрушительное поражение.
— Е Е, Чанъюэ!
Лифэй долго искала их и наконец нашла. Заметив, что Лу Ли крепко обнимает Гэлинь, она невольно замерла. Осторожно обойдя их, она направилась к Е Е и Чанъюэ. Е Е крепко прижимал к себе Байли Чанъюэ, и они о чём-то вполголоса переговаривались.
Лифэй остановилась неподалёку. Е Е быстро заметил её и махнул рукой. Она с улыбкой подошла. Е Е рассмеялся:
— Эта глупышка до сих пор не нашла себе группу, долго бродила тут в одиночестве. Если бы не этот внезапно появившийся свирепый зверь, боюсь, она так никого бы и не встретила до самого конца испытания.
Лифэй заметила, что глаза Байли Чанъюэ покраснели. Должно быть, и она пережила в иллюзии что-то неприятное. Лифэй уже собиралась заговорить, как вдруг услышала вопрос Чанъюэ:
— А где Гэлинь?
Девушка сразу замялась, не зная, что ответить. Байли Чанъюэ уже давно слышала тихие всхлипы. Увидев, как Лу Ли и Гэлинь неподалёку стоят в крепких объятиях, она немного опешила, но по её лицу было видно, что она о чём-то задумалась.
Внезапно над головой засвистел ветер — на облаке спустился Лэй Сююань. Он негромко произнёс:
— Остальные начинают приходить в себя. Уходим. Оставаться здесь дольше опасно, могут возникнуть непредвиденные трудности.
Е Е помог Байли Чанъюэ подняться. Он видел, что у каждого здесь было неладно на душе: у Цзи Тунчжоу покраснели глаза, Лу Ли шёл, нахмурив брови и увлекая за собой Гэлинь, Лифэй молча смотрела вдаль, а Лэй Сююань и вовсе был бесстрастен, но взгляд его оставался мрачным. Е Е удивился, но не решился расспрашивать и притворился, будто ничего не замечает.
В этот миг ни у кого не было желания размышлять о внезапном исчезновении шэня.
Каждый был погружён в недавние грёзы. Даже когда они покинули внутреннее кольцо морских вод и вернулись на небольшие острова внешнего круга, никто не проронил ни слова. Небо уже совсем потемнело, и на нём высыпало бесчисленное множество звёзд. Их было так же много, как и тревожных мыслей в душах учеников.
Видя, что атмосфера слишком гнетущая, Е Е с улыбкой сказал:
— Это всего лишь морок, всё было ненастоящим. Зачем хранить это в памяти?
В своих иллюзиях он не только возродил царство Гаолу и уничтожил созвездие Лунмин, но и стал великим героем и бессмертным, дожив до глубокой старости рука об руку с Чанъюэ. Это были сокровенные желания, которые он обычно прятал в глубине души. В мире грёз всё, о чём он помышлял, стало реальностью, а затем рухнуло на его глазах. Это принесло невыносимую боль, но, проснувшись и осознав, что это был лишь великий сон, он почувствовал облегчение.
Слова «всё было ненастоящим» тяжёлым камнем упали на сердца остальных. Лица Лу Ли и Цзи Тунчжоу изменились.
Байли Гэлинь всё ещё прижималась к Лу Ли. Он вдруг резко оттолкнул её и, не глядя на её ошеломлённое лицо, тихо бросил:
— …Хватит с тебя?
Гэлинь выдавила улыбку:
— Лу-шисюн, прости… и спасибо тебе.
Прости? Спасибо? Лу Ли едва сдержал холодную усмешку. К чему теперь эти извинения?
Её своенравие не было проявлением злобы, легкомыслия или распущенности, и в нём не было той малодушной мольбы. Её подлость крылась в том, как она по своей прихоти приходила и уходила, внося хаос в чужую жизнь, а затем, бросив мимолётное «прости», просто исчезала, словно они никогда и не были знакомы.
А может, не стоило винить её. Виноват был он сам — он добровольно погрузился в иллюзию, позволив призрачному прошлому вскружить себе голову. Все страдания и кармические преграды1 он создал себе сам.
Лу Ли резко развернулся. Он чувствовал, что больше не может здесь оставаться: если он не уйдёт, то по-настоящему сойдёт с ума.
Байли Гэлинь молча смотрела ему в спину и тяжело, протяжно вздохнула.
— Гэлинь, — вдруг спокойно позвала её Байли Чанъюэ.
Байли Гэлинь вздрогнула и лишь спустя долгое время медленно обернулась. Она через силу улыбнулась:
— Цзецзе, в чём дело?
Байли Чанъюэ пристально смотрела на неё:
— Пойдём со мной, мне нужно кое-что сказать.
Возможно, то, чему суждено случиться, должно произойти. Байли Гэлинь глубоко вдохнула. Она почувствовала глубокую скорбь, но именно эта печаль помогла ей обрести спокойствие. Она обернулась с легкой улыбкой:
— Что такое?
Она ласково взяла Чанъюэ под руку.
Байли Чанъюэ отвела её в безлюдное место на берегу и, взяв за плечи, усадила на прибрежные камни. Долгое время Байли Чанъюэ молчала, и вокруг слышался лишь шёпот морского бриза и тихий плеск волн.
— Гэлинь, — наконец негромко заговорила Чанъюэ, и в её голосе послышалась легкая усмешка. — С самого детства ты всегда мёртвой хваткой вцеплялась в то, что тебе нравилось, и это было слишком заметно. Раньше ты любила ходить хвостом за Е Е, а потом внезапно отдалилась. Мне следовало понять это намного раньше.
Байли Гэлинь рассмеялась:
— Цзецзе, о чём ты? Если Лу-шисюн услышит, он рассердится! Между мной и Е Е ничего нет!
Байли Чанъюэ покачала головой и очень тихо произнесла:
— В иллюзии со мной на самом деле ничего особенного не произошло, я просто заново прожила свою нынешнюю жизнь. Но мне всё время казалось, будто чего-то не хватает. Я привыкла думать только о своих делах и, кажется, что-то упустила. А потом я увидела, как ты плачешь в одиночестве — плачешь не из-за меня, а из-за Е Е. И тогда я внезапно всё поняла.
Гэлинь всё ещё пыталась смеяться:
— Перестань говорить глупости, хорошо, цзецзе?
Байли Чанъюэ прошептала:
— Твоё сердце вдруг забилось чаще. Ты нервничаешь. Я попала в точку, не так ли?
Байли Гэлинь горестно улыбнулась. Скрывать больше не было смысла. Как же с ней теперь поступят? Неужели навсегда изгонят из этой семьи?
— Цзецзе, — тихо заговорила она. — С виду ты кажешься умной, а на деле порой совсем бестолковая, и в делах вечно держишься на одной лишь одинокой отваге.
В детстве ты оберегала меня от обидчиков, но чаще всего именно я заботилась о тебе. Я всё время боялась, что Е Е не сможет о тебе позаботиться, но, похоже, тревожилась зря. Он прекрасно за тобой приглядывает, тебе куда лучше, чем раньше. Я тебе больше не нужна.
В следующий миг Чанъюэ внезапно крепко прижала её к себе. Её голос прерывался от рыданий и слегка дрожал:
— Прости, Гэлинь. Я оказалась совсем непутёвой цзецзе. Я вечно была занята своими делами, вечно думала, что ты ещё маленькая, и лишь сейчас всё поняла. Это моя вина, что тебе пришлось одной бежать на Восточное море и перенести столько невзгод.
В сердце Байли Гэлинь медленно разлилось давно забытое тепло. Она мягко произнесла:
— Мне здесь хорошо. Я с детства люблю смотреть на новые края, а на Восточном море полно интересных мест. Мне здесь нравится даже больше, чем в Срединных землях.
Чанъюэ крепко обнимала её, и крупные капли слёз намочили розы в её косах. Байли Гэлинь обхватила её за плечи, легко поглаживая по спине, и прошептала:
— Цзецзе, не волнуйся, я давно разлюбила Е Е. Теперь мне нравится другой человек, кто станет помнить те детские глупости?
Чанъюэ закрыла глаза и покачала головой. Спустя долгое время она сказала:
— Гэлинь, я твоя цзецзе, лгать мне бесполезно. Любить его — не преступление, и это не стоило того, чтобы уезжать так далеко.
В носу у Байли Гэлинь защипало, она со смешком спросила:
— Тогда я тебе всё ещё нужна?
Чанъюэ легонько стукнула её по голове:
— Что ты такое говоришь? Мы навсегда останемся сёстрами. Где бы мы ни были, ты будешь скучать по мне, а я — по тебе. Ничто не сможет разорвать нашу связь, и Е Е тем более.
Перед глазами Байли Гэлинь всё поплыло. Она расплылась в улыбке, желая рассмеяться, но слёзы потекли сами собой. Знакомый запах цзецзе заполнил весь мир. С самого детства этот аромат окутывал и оберегал её. Когда их семья погибла, она могла продолжать улыбаться только благодаря тому, что рядом была сестра. Этот запах она не позабудет до самой смерти.
Здесь был её дом, она навсегда принадлежала этой семье. Ни одно слово не приносило ей большего счастья. Многолетняя обида на сердце внезапно исчезла, словно дым и облака. Ей оставалось только обнимать Чанъюэ и плакать. Она не помнила, сколько это длилось, пока её голос совсем не осип.
Байли Чанъюэ вытерла её слёзы, взяла лицо сестры в ладони и посмотрела на неё, мимолётно и озорно улыбнувшись:
— Глаза совсем опухли от слёз. Глупая, тот дурак того не стоит. На самом деле Е Е ужасно бестолковый.
Байли Гэлинь фыркнула и рассмеялась. Её голос звучал хрипло, с нотками капризности:
— Кто сказал, что я плачу из-за него? Я просто слишком счастлива.
— Спустя шесть лет после вступления в орден мы сможем свободно покидать его, — Байли Чанъюэ уложила её растрёпанные длинные волосы. — В будущем я буду часто тебя навещать.
Байли Гэлинь прильнула к её плечу и изо всех сил закивала.
- Кармические преграды (业障, yèzhàng) — в буддийском учении препятствия, вызванные прошлыми проступками и омрачениями разума, мешающие видеть истину. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
