Лифэй совершенно опешила и, оцепенело глядя на него, не могла вымолвить ни слова.
Он потянул вверх её обмякшие нежные руки, заставил обвить свою шею и, склонившись, снова поцеловал её. Казалось, он полюбил эту близость, когда соприкасаются волосы у висков. Этот поцелуй уже не был таким поспешным и неумелым, как прежде. В нём чувствовалось испытание: он захватывал её губы, то нежно, то сильно припадал к ним, покусывая время от времени.
Лифэй казалось, что всё вокруг закружилось. Из её груди вырвался почти дрожащий стон. Она была готова растаять в этих тесных объятиях и томительных поцелуях. Из самой глубины тела выплеснулось глубокое и незнакомое наслаждение, от которого кружилась голова. Ей не хватало дыхания, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла.
Его рука запуталась в её волосах, кончики пальцев ласкали кожу на затылке, а затем невольно стали спускаться ниже. Лифэй чувствовала, что дрожит. Ей вдруг стало страшно, мысли, улетевшие за пределы девяти небес1, наконец понемногу возвращались, а вместе с ними пришло и крайнее потрясение. Она начала яростно сопротивляться, отчаянно толкая его обеими руками.
Лэй Сююань перехватил её руки и, приподнявшись, пристально посмотрел на неё. Его голос будто был полон песка:
— Теперь всё ещё хочешь знать, что я пережил в призрачном видении? Хочешь продолжать?
Лифэй вмиг поняла, что он имел в виду, когда говорил о снятии одежды в видении. Оказалось, каждое его слово было правдой. Она чувствовала, как шея пылает от жара, и запинаясь, бессвязно заговорила:
— Подожди! Ты… ты только что сказал… что? Чей человек? Я, кажется… не совсем понимаю…
Неужели она ослышалась? Он всегда был её? Это можно считать внезапным откровением сердца?
Лицо Лэй Сююаня оставалось мрачным. Он изогнул уголки губ в насмешливой улыбке:
— Притворяешься дурочкой?
Сначала Лифэй ошеломлённо смотрела на него, но, разглядев насмешку на его лице, словно очнулась. Бешеное сердцебиение постепенно утихло, и она тихо произнесла:
— Я не притворяюсь дурочкой, это ты притворяешься.
Гнев в глазах Лэй Сююаня вспыхнул с новой силой, он слегка усмехнулся:
— Ты слишком высокого мнения обо мне. Тот, кто всем заправляет — это ты. То холодна, то горяча, то близко, то далеко.
В ней тоже начал закипать гнев, и она прямо встретила его взгляд чистыми глазами:
— Это ты то холоден, то горяч, то близко, то далеко.
Кто всегда ускользал в самые важные моменты? Кто заставлял её мучиться от тревоги, ворочаться с боку на бок, не давая сердцу обрести покой? Он делал это нарочно? Ему забавно видеть её смятение?
Его выражение лица стало трудночитаемым и угрюмым. Он долго смотрел на неё:
— Я могу ради тебя рискнуть жизнью, а что ты сделаешь для меня? Позволишь укусить себя за руку? Или ответишь внезапным холодом?
Лифэй внезапно лишилась дара речи. Её грудь распирало от негодования, но она не знала, как это выразить. Он проливал кровь и рисковал жизнью ради неё, доходя до предела своих возможностей. А что сделала она? Считаются ли за это дни душевного беспокойства и бессонные ночи? Считается ли изнурение сердца ради него? Считается ли то, что в её глазах существует лишь он один?
Она знала, что всё это лишь её личные проблемы, её слабость и привязанность. Она слишком много внимания уделяла Лэй Сююаню, всё её сердце было заполнено им одним. Она жаждала получить равную отдачу, но Лэй Сююань всегда держался высоко и отстранённо, будто в глазах его нет и пылинки, и вечно в ключевые моменты отделывался шутками. Всё, что она могла — это стараться не обращать на него внимания, не позволять ему занимать весь её мир.
Сердце Лифэй пронзила волна растерянности и боли. Она тяжело вздохнула:
— Я и правда ничего не могу для тебя сделать… дай мне встать.
Лэй Сююань смотрел на слёзы в её глазах, и затаённая мрачность в его взгляде постепенно сменилась невыразимой хрупкостью, даже чем-то похожим на мольбу.
Он уткнулся головой в её плечо, его горячее дыхание коснулось воротника её одежды, напоминая вздох.
— Лифэй, я не такой сильный, как ты думаешь, — его голос звучал почти хрипло. — Я не понимаю…
Лифэй снова изумилась. Не понимает? Она думала, что он может холодно упрекнуть её, или будет вынужден признаться, или просто позволит чувствам угаснуть. Но он сказал, что не понимает. Не понимает, почему она внезапно стала холодной? Как он может не понимать?
Словно во сне, в один миг пришло осознание.
Лифэй вдруг шевельнулась и посмотрела на него сверху вниз, желая заглянуть в самую глубину его души. В её голове пронеслось всё их прошлое с момента знакомства. Что он за человек? Тот он, которого она ещё не знала до конца — хрупкий, ранимый, гордый и робкий. Не были ли все эти маски всезнания, несокрушимости и совершенства лишь попыткой удержаться? Ведь он на самом деле старше неё всего на год.
— Руки… — пробормотала она. Её руки, прижатые им над головой, ужасно затекли.
Лэй Сююань снова глубоко вздохнул и медленно убрал руки. Он тоже сел, и вдруг она с хлопком обхватила его лицо ладонями, поворачивая его голову к себе. Лэй Сююань с некоторым замешательством встретился с её глазами.
Лифэй долго всматривалась в его лицо: в угрюмое выражение, в тёмные глаза и в ту запрятанную глубоко внутри хрупкость, которую можно было заметить, только если смотреть очень внимательно.
Дул морской бриз, небо постепенно темнело, вокруг царила тишина. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Лифэй вдруг фыркнула от смеха. Лэй Сююань тут же схватил её за подбородок:
— Ты ещё и смеёшься?
Она и сама чувствовала, что внезапный смех был крайне неуместен, и поспешно оттолкнула его руку. В этот момент её живот внезапно издал громкое урчание. Ей стало неловко: она не ела весь день и проголодалась до такой степени, что живот выдал столь громкий звук.
— Давай поедим, — Лэй Сююань молча отпустил её и помог сесть.
Лифэй заново вымыла рассыпанные по земле плоды и дала ему два. Они сидели друг напротив друга и молча грызли фрукты. Лифэй ела, опустив голову и о чём-то долго размышляя, а затем тихо сказала:
— Сююань, я не сердилась раньше, и не было никакого «то холодна, то горяча». Я просто волновалась… я боялась… ну…
На середине фразы она не знала, как продолжать. Она всё ещё была слишком застенчива, чтобы открыто признаться в своих чувствах, и её лицо мгновенно покраснело. Промучившись немного, она тяжело вздохнула:
— Дай мне собраться с мыслями, в следующий раз расскажу.
Она быстро доела плод и бросилась к ручью мыть руки. Лэй Сююань последовал за ней, снова поймал её за рукав и пристально посмотрел в глаза:
— Я хочу услышать это сейчас.
Лифэй чувствовала, что её лицо буквально пылает. Она замахала руками:
— В следующий раз, в следующий раз.
Лэй Сююань коснулся её щеки. Она была очень горячей. Ему вдруг стало смешно, он прикрыл её лицо ладонью и полушутя заметил:
— Можно яйца варить.
Лифэй тоже стало смешно. Заметив, что стемнело, она негромко сказала:
— Пойдём обратно. Нас долго нет, Байли Гэлинь и остальные будут волноваться.
Он покачал головой. Лента, стягивающая его волосы, снова ослабла — должно быть, когда они катались по земле. Лицо Лифэй снова вспыхнуло. Её собственные волосы тоже рассыпались по плечам с того момента, как их распустили. Вдруг она подняла руку и, набравшись храбрости, нежно убрала длинную прядь у его уха:
— Завязка для волос снова ослабла.
Лэй Сююань небрежно сорвал ленту и повязал её на её запястье. Увидев пятна крови на рукаве и припухшее белоснежное запястье, он понял, что укусил её действительно неслабо. Он выпустил лечебную сеть, чтобы накрыть её руку, но по какой-то причине сразу же её убрал.
— Не лечи это, — тихо сказал он.
Лифэй нахмурилась, сама не замечая, что в её голосе зазвучали капризные нотки:
— Ты так сильно укусил, и ещё не позволяешь вылечить, это же больно.
Лэй Сююань взял её за руку, поднёс к губам и нежно поцеловал — от запястья до ладони, от ладони до кончиков пальцев, а затем слегка прикусил кончик её пальца.
Ощутив покалывание и щекотку, Лифэй рассмеялась и поспешила отдёрнуть руку. Лэй Сююань мягко притянул её к себе и обнял. Сначала она немного оцепенела, не привыкнув, но вскоре покорно прильнула к его груди. Ручей журчал, ночной ветер тихо напевал, и они слушали сердцебиение друг друга, не проронив ни слова.
Его рука ласкала её лицо, мягко очерчивая брови, скользя к кончику носа и, наконец, нежно коснулась её мягких губ. Он наклонился, и его губы снова запечатлели на них поцелуй. Совсем не похожий на тот недавний — порывистый, словно выплеск чувств, — этот был нежным, как вода. Он миллиметр за миллиметром целовал её прекрасные губы по контуру, едва касаясь их, точно стрекоза, задевающая крыльями водную гладь.
— Впредь нельзя так меня обижать, — он опустил голову и тяжело уткнулся в её плечо, глухо пробормотав: — Я хрупкий мужчина. — Договорив, он сам рассмеялся, но так и не пожелал поднять лицо.
Лифэй было и смешно, и любопытно. Её сердце внезапно смягчилось. Куда делся тот высокомерный и отстранённый повзрослевший Лэй Сююань, в чьих глазах нет и пылинки? Он снова, как в детстве, принялся капризничать, выпрашивая ласку. Видя, что его волосы растрепались, она достала деревянный гребень и принялась медленно расчёсывать его длинные пряди. Его волосы были мягкими, как кошачья шерсть, и сам он сейчас походил на большого кота, вызывающего одновременно и любовь, и досаду.
Её распущенные длинные волосы тоже колыхались на ветру. Лэй Сююань поймал прядь и зажал в пальцах. Её волосы остались такими же мягкими и гладкими, как в детстве, и пахла она так же. Он снова вспомнил тот безмятежный полдень в Цинцю много лет назад: она тихо спала рядом с ним, листва едва слышно шелестела, и её дыхание было таким же лёгким, заставляя его расслабиться до самой глубины души.
Когда они на облаке приземлились в той тенистой низине, костёр уже вовсю горел. Цзи Тунчжоу всё ещё крепко спал в стороне, а Е Е и остальные, уткнувшись в тарелки, ели рыбу. Увидев, что парочка вернулась, с головы до ног покрытая пылью, все они с молчаливого согласия притворились, будто ничего не заметили.
Е Е, сдерживая смех, произнёс:
— Хорошо, что мы не отправились вас искать. Сююань, теперь мы можем поговорить о серьёзных вещах? Голова прояснилась?
После этих слов никто не смог сдержать хохота. Лэй Сююань не проронил ни слова, но его уши покраснели.
Байли Гэлинь подхватила Лифэй под руку и, лукаво усмехнувшись, прошептала на ухо:
— Помирились?
Лифэй сама невольно улыбнулась и кивнула:
— Он… иногда умный, а иногда пугающе глупый.
Байли Гэлинь из последних сил давила в себе смех. Сестра говорила то же самое про Е Е. Рядом с любимой женщиной мужчины, кажется, всегда становятся непроходимыми тупицами. Е Е и Лэй Сююань обычно были ребятами, в которых сочетались тысяча хитростей и сотня ловкостей, и она никак не могла вообразить, насколько же глупо они могут себя вести.
Когда шутки закончились, Е Е наконец сменил тему:
— Тун Чжоу до сих пор не пришёл в себя. Я лишь беспокоюсь, что, когда он очнётся, то будет в таком же яростном состоянии. Испытание продлится ещё много дней, и с его нынешним нравом он неизбежно навлечёт беду. Нам нужно заранее подготовиться к ежедневным сражениям, чтобы не вышло как сегодня днём.
Если Цзи Тунчжоу и впрямь решит лезть в драку, не щадя жизни, одной Лифэй его не сдержать. Она — важная поддержка, и если она окажется в опасности, то о битвах можно и не мечтать.
Е Е собирался продолжить, как вдруг почувствовал за спиной мощнейшие колебания духовной энергии. Все поражённо замерли: там, где спал Цзи Тунчжоу, пронёсся лёгкий ветерок. Его волосы и одежда плавно зашевелились, а душистая трава под ним внезапно выросла на несколько цуней и покрылась множеством белоснежных цветов.
Все были крайне ошеломлены. Это… кажется, признак прорыва через узкое место? Неужели Цзи Тунчжоу преодолел третье узкое место прямо во сне?
- За пределы девяти небес (九霄云外, jiǔ xiāo yún wài) — образное выражение, означающее «очень далеко» или «полностью исчезнуть». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
