Ван Цзунши слегка усмехнулся.
Хуан Цзыся размышляла про себя: «Ван Цзунши отрицает, что убил Чжан Синъина и его отца, и говорит, что находящийся рядом с ним А-цзэ тоже является затаившимся соглядатаем. Это равносильно прямому указанию на то, кто является истинным виновником, стоящим за кулисами. Вот только эта неистовая ярость отца и сына Чжан после отравления ядом Агашэни… Неужели они в самом деле так боялись, что Куй-ван низвергнет Великую Тан? Вероятно, это как-то связано с той картиной в их доме или с тем, что старый господин Чжан в своё время видел и слышал в императорском дворце?»
Пока она размышляла, Ван Цзунши снова заговорил:
— Касательно Куй-вана я могу кое-что тебе поведать.
Хуан Цзыся кивнула и повернулась к нему.
— Возможно, ты тоже слышала, что старики из нескольких десятков кварталов столицы подали совместное прошение, требуя сурово покарать Куй-вана. Должно быть, эти несколько дней — решающий момент, когда император определит участь Куй-вана, — Ван Цзунши, сидя за столом, неторопливо произнёс: — Однако ты, возможно, не знаешь, что сегодня у государя случился приступ головной боли. Наследник пришёл ухаживать за ним во время болезни и рыдал так, что почти лишился чувств. Государь спросил его, почему он так опечален, и тот ответил: «Четвёртый императорский дядя замышляет захватить Поднебесную, и императорский сын тревожится, что после того как лишится покровительства отца-императора, не сможет защитить себя».
Хуан Цзыся невольно изменилась в лице и тихо сказала:
— Люди рядом с наследником поистине коварны.
— Да, наследник ещё мал, что он понимает? Не иначе как подстрекательство тех, кто рядом. Этот Тянь Линцзы, будучи самым приближённым к наследнику дворцовым евнухом, обладает великими амбициями при скудном таланте. Он давно зарится на армию Шэньцэ, полагая, что стоит лишь человеку занять пост, как он сможет обеспечить покой столичного округа, — голос Ван Цзунши был ледяным, но выражение лица оставалось спокойным. Он говорил неспешно, словно вёл обычную светскую беседу: — Всего лишь прислуживает ребёнку, которому едва исполнилось двенадцать лет, заслужил немного милости и уже научил Его Высочество наследника престола называть себя «а-фу»1. А государь, как ни странно, лишь посмеялся над этим и не придал значения.
Хуан Цзыся подумала про себя, что власть Сына Неба ослабла, великие полномочия уже давно находятся в руках дворцовых евнухов. Покойный император Сюань-цзун много лет таился, прежде чем смог казнить Ма Юаньчжи2. Нынешний император и вовсе больше десяти лет полагается на Ван Цзунши. Если бы не Куй-ван, возвысившийся благодаря собственным силам, то в нынешнем Чанъане евнухи по-прежнему одной рукой заслоняли бы небо3.
Только евнух — это всё же евнух. Каким бы деспотичным и властным он ни был, в конечном счёте он не сможет узурпировать трон и стать властелином Поднебесной. Но Куй-ван — это ван-е, чьё происхождение и статус вполне позволяют ему занять место Сына Неба. Если бы император всегда оставался в добром здравии, это было бы одно, но сейчас он близок к кончине, в то время как Куй-ван находится в расцвете сил. Как двенадцатилетний наследник сможет противостоять такому сильному врагу?
Хуан Цзыся рассудила, что окажись она на месте императора, то, вероятно, и сама не смогла бы избежать подозрений в отношении Ли Шубая. Ведь то, что Куй-ван может получить, лишь протянув руку, — это Цзючжоу4 и Поднебесная, а также поклонение десяти тысяч подданных5.
Она почувствовала, как по спине пробежал тонкий слой холодного пота. Как ни думай, невозможно было найти причину, по которой император мог бы оставить Ли Шубая в живых.
Ван Цзунши тоже молчал, лишь задумчиво разглядывал её.
Хуан Цзыся с трудом взяла себя в руки и лишь затем подхватила его слова:
— К чему гунгуну принимать Тянь Линцзы близко к сердцу? Этого человека вовсе не стоит бояться. Он лишь уповает на то, что наследник с малых лет близок с ним, и бесчинствует, ещё не обретя истинной власти — сущий глупец. А государь, должно быть, считает, что для наследника лучше иметь подле себя глупого и заносчивого евнуха, чем глубокого и скрытного.
— С таким проще расправиться, не так ли? — Ван Цзунши холодно усмехнулся, стряхнул пылинку со своей одежды и сказал: — Вот, например, Его Величество потратил четырнадцать лет, но в итоге так и не смог расправиться со мной.
Хуан Цзыся промолчала, не зная, как ей следует отвечать на такие слова.
— Государь прекрасно знает, что наши взгляды с Куй-ваном всегда расходились, но тем не менее поручил это дело мне. Естественно, у него есть свои намерения, — он встал, сохраняя непринуждённость. — Что же касается совместного прошения тех невежественных глупцов, тебе не нужно об этом беспокоиться. Раз уж мне доверено вершить это дело, как на меня могут повлиять эти ничтожные людишки?
Хуан Цзыся встала вслед за ним. Не успела она заговорить, как он извлёк из рукава свиток с докладом и, показав ей, спросил:
— Это совместное прошение — по твоему мнению, как лучше с ним поступить?
Хуан Цзыся склонила голову:
— Раз уж государь велел гунгуну заняться этим делом, полагаю, гунгун непременно уладит всё должным образом. Цзыся не смеет рассуждать об этом вслух.
Ван Цзунши взглянул на неё, ничего не сказал и направился к выходу.
Хуан Цзыся последовала за ним во двор. В лицо ударил холодный воздух, и она слегка вздрогнула.
Ван Цзунши, который обычно больше всех боялся холода, сейчас смотрел на сухие ветви и голые деревья снаружи. Он стоял, выпрямившись во весь рост, его голос звучал спокойно и отчуждённо:
— Грядущее время станет самым оживлённым и самым смутным периодом в Чанъане. На днях в столицу прибудут святые мощи Будды, это наверняка всколыхнёт весь город. И я намерен убедить государя позволить Куй-вану в это время покинуть Цзунчжэнсы, чтобы встретить святыню, — Ван Цзунши безучастно посмотрел на небо и произнёс: — Разве не все говорят, что в Куй-вана вселился злой демон? Что ж, пусть люди посмотрят, посмеет ли он на самом деле пойти встречать кость Будды.
Сердце Хуан Цзыся екнуло, она спросила:
— Разве Его Величество согласится?
— Согласится. Прежде всего, сможет ли он вернуть былое величие — зависит от того, пройдёт ли он испытание костью Будды. Сможет ли Куй-ван пережить эту напасть — большой вопрос, — Ван Цзунши повернулся к ней в профиль с холодной усмешкой. — К тому же сегодня утром пришло донесение: Хуэйху вторглись в наши приграничные земли, армия Чжэньву держит оборону из последних сил. Бедный Ли Юн столько трудился, расширяя армию, а в одну ночь был разбит так, что воины бежали, бросая шлемы и доспехи, — все его труды пошли прахом. Будто старая история повторяется: два года назад Хуэйху тоже совершили набег, и военные губернаторы всех округов точно так же отступали шаг за шагом. А человеком, который тогда возглавил армию, отправился на север и разгромил Хуэйху, был именно Куй-ван.
- «А-фу» Тянь Линцзы (田令孜, Tián Lìngzī) — реальная и крайне одиозная фигура в истории поздней династии Тан (IX век). То, что он заставил наследника престола называть себя «А-фу» (папочка), — это не выдумка автора, а исторический факт, зафиксированный в хрониках. Называя евнуха «А-фу», наследник признавал его своим наставником и фактически главой семьи. Это означало, что указы Тянь Линцзы имели ту же силу, что и указы самого императора. В глазах конфуцианских чиновников это было высшим позором. Евнух (человек «неполноценный», не имеющий своего рода, проклятый) объявляет себя «отцом» будущего Сына Неба. Это буквально переворачивает весь мировой порядок (Дао) с ног на голову. ↩︎
- Покойный император Сюань-цзун много лет таился, прежде чем смог казнить Ма Юаньчжи. Читайте полную версию этих событий в статье «КАК ВЕЛИКИЙ КОМБИНАТОР ПЕРЕХИТРИЛ СЕБЯ САМОГО, или партия хитроумного евнуха против слабоумного императора» в группах Сказки Поднебесной в Телеграм и ВКонтакте.
↩︎ - Одной рукой заслоняли бы небо (一手遮天, yī shǒu zhē tiān) — пользоваться безграничной властью, скрывая правду от вышестоящих и вводя всех в заблуждение.
↩︎ - Цзючжоу (кит. 九州, jiǔzhōu) — это поэтическое и древнее название всего Китая. Дословно оно переводится как «Девять областей» или «Девять островов». Согласно преданиям, легендарный император Юй усмирил мировой потоп, разделив землю на девять обитаемых частей (областей). С тех пор число «девять» стало символом полноты и завершенности территории страны. Когда в тексте автор использует «Цзючжоу и Поднебесная» (Тянься), это художественный повтор. «Поднебесная» — это весь мир под властью императора, а «Цзючжоу» — это конкретно исконные китайские земли. ↩︎
- Поклонение десяти тысяч подданных. В китайском языке фраза «десять тысяч» (万, wàn) традиционно используется не как точное число, а как синоним бесконечности, полноты и абсолютной власти.
Вы наверняка слышали возглас «Десять тысяч лет жизни!» (аналог нашего «Да здравствует император!»). Это обращение предназначалось только императору. Поклонение «десяти тысяч» означает, что император — единственный правитель, перед которым склонится весь народ.
Поклонение (朝拜, cháobài), это не просто уважение, а официальный ритуал. Подданные и чиновники вставали на колени и совершали земные поклоны (коутоу) перед троном. «Десять тысяч подданных» символизируют всю государственную иерархию — от крестьян до высших министров.
В эпоху, когда евнухи помыкают императором, фраза подчеркивает, что Куй-ван — единственный, кто обладает истинным величием, способным объединить разваливающуюся империю. В древнем Китае число «10 000» также ассоциировалось с миром природы («десять тысяч вещей»). Таким образом, поклонение десяти тысяч подданных — это признание того, что власть императора естественна и законна, как сама природа. ↩︎
Фух, попустило, Ван Цзунши, все таки на стороне Куй-Вана. Ай да Цзыся, умничка. Можно дышать спокойнее
И отдельное спасибо за разъяснения про 10 тысяч жизней и Поднебесную. Теперь понятно, почему в одних дорамах кричат императору Да здравствует император, а в других 10 тысяч жизней. Как много зависит от качественного перевода.
Светлана, рада, что мои комментарии помогли Вам разобраться. Надеюсь, финал новеллы Вам понравится ❤️🌺