Ха! Так он пришёл заключить с ней сделку.
Стало быть, недавние слухи о том, что император намеревается ввести гражданского чиновника в Военный совет, оказались правдой. Должно быть, Гу Цинь полагал, что, пользуясь таким расположением государя, она давно знала об этом, а может, даже думал, что она давно жаждет этого поста. Но она-то и вовсе не слышала от императора ни единого словечка.
Предложение должности заместителя главы Военного совета, вероятно, было уловкой, чтобы на время отдалить её от Палаты по делам правления, дабы улеглась буря, поднявшаяся после отставки канцлера Сюй Тина и смещения чиновников двух ведомств в округе Чаоань. А также, чтобы сановники из Секретариата не оказывались раз за разом застигнутыми ею врасплох. Но какими бы ни были цели Гу Циня, сама возможность для гражданского чиновника войти в Военный совет была достаточной причиной для зависти всех придворных.
Более того, он обещал ей уже через полгода пост заместителя канцлера и место в Палате по делам правления для участия в обсуждении важнейших государственных дел!
Не говоря уже о женщинах-чиновниках, кто за всю историю династии, с самого её основания, мог всего за три года службы совершить такой стремительный скачок до поста заместителя канцлера?
Предложение и впрямь было соблазнительным.
Мэн Тинхуэй, помедлив мгновение, тихо усмехнулась:
— Министр Гу, оказывается, не жалеет столь важных постов.
Услышав, что она отвечает не по существу, да ещё и с ноткой скрытой иронии, Гу Цинь слегка рассердился и холодно произнёс:
— Разве не к этим высоким и видным постам ты стремишься в душе? Чем же ты ещё недовольна?
Да, она стремилась к высоким и видным постам.
Но ведь она хотела лишь быть к нему ближе, ещё ближе.
Кроме этого пути, она не видела другого способа всегда оставаться рядом с ним, видеть, как он укрепляет державу, как заботится о народе, как приносит в мир покой.
— Министр Гу обещал лично, как я смею быть недовольной? — ответила она. — Однако избрание императрицы и принятие наложниц — великое дело, которого ждёт весь народ. Я — лишь скромный чиновник, как я могу вмешиваться в дела внутреннего двора? Министр Гу слишком высокого мнения обо мне.
Взгляд Гу Циня был полон смешанных чувств.
— И не нужно говорить мне эти пустые слова. Переоценил я тебя или нет, ты сама прекрасно знаешь. — Он сделал паузу, словно с трудом подбирая слова. — Я знаю о глубокой привязанности императора к тебе, но трон императрицы тебе не достанется — общественное мнение Поднебесной никогда его не одобрит. Если ты пообещаешь не создавать трудностей Секретариату в этом вопросе, то впредь ни я, ни другие сановники не станем вмешиваться в ваши личные отношения с императором.
Для такого упрямого и непреклонного человека, как Гу Цинь, эти слова были пределом уступчивости и той самой чертой, за которую он мог переступить, «постигая волю государя».
Она знала, что Гу Цинь был истинно преданным сановником.
И ради государя, и ради страны у него были веские причины.
Но единственное, чего Мэн Тинхуэй желала в этой жизни, — это быть с тем самым человеком, а меньше всего её заботила собственная репутация. Не создавать трудностей Гу Циню означало создавать трудности самой себе.
Сохраняя спокойное выражение лица, Мэн Тинхуэй спросила:
— Осмелюсь спросить министра Гу, кого же избрали в качестве кандидатки в императрицы?
Гу Цинь немного помедлил, видимо, решив, что скрывать это от неё нет смысла.
— Несколько старых сановников и я сошлись на том, что старшая дочь Великого наставника Шэня — лучшая кандидатура.
В тот самый миг, как она это услышала, все её прежние колебания, вызванные просьбой Ди Няня, исчезли без следа.
Она даже пожалела, что вообще сомневалась.
При дворе личные чувства — ничто в сравнении с выгодой. Гу Цинь не мог не знать о чувствах Шэнь Чжили к нему, но он, пренебрёгши её глубокой привязанностью и даже не поставив её в известность, вместе с другими сановниками решил просить императора сделать императрицей её.
Гу Цинь не достоин кипящей в жилах Шэнь Чжили страсти.
Лицо Мэн Тинхуэй слегка омрачилось, но она лишь легко улыбнулась ему:
— Я тоже считаю, что старшая дочь Великого наставника Шэня, госпожа Шэнь, подходит как нельзя лучше.
Гу Цинь не ожидал, что, услышав это, она останется такой безмятежной, и невольно вздохнул с облегчением.
— Если ты и вправду так думаешь, то лучше и быть не может.
— Я не стану создавать трудностей министру Гу, — всё так же улыбаясь, сказала она, — но надеюсь, и министр Гу не забудет о своём сегодняшнем обещании. — Сказав это, она, не обращая больше на него внимания, поспешно развернулась, приподняла юбки и взошла по ступеням в зал.
Гу Цинь долго смотрел ей вслед, а затем, подобрав полы своего одеяния, медленно поднялся по ступеням.
В Зале Великих Торжеств уже звучала музыка, император как раз завершил первый круг обхода с вином.
Мэн Тинхуэй вошла поздно и не пошла вперёд, а просто нашла свободное место в углу и села, даже не пытаясь отыскать взглядом Шэнь Чжили и Цзо Цюжун.
Дворцовый банкет был лишь предлогом для императора, чтобы дать возможность сановникам и военачальникам пообщаться и повеселиться. Вокруг не умолкали смех и разговоры, и никому не было дела до того, где она находится.
Она сидела в оцепенении, и неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем её сознание вернулось из круговорота недавних событий. Она невольно начала строить планы, и рука сама потянулась к стоявшему на столе кувшину для вина из цветного стекла.
Внезапно рядом с ней склонился в поклоне молодой евнух.
— Госпожа Мэн. — Увидев, что она подняла голову, он тихо добавил: — Его Величество велел передать, что вино вредит здоровью, и госпоже Мэн лучше пить поменьше.
Она резко обернулась к трону в центре зала, но расстояние было слишком велико, и она не могла разглядеть его лица.
Та ночь, когда она опьянела, должно быть, произвела на него глубокое впечатление, раз он послал человека, чтобы деликатно предостеречь её от выпивки на банкете. Но она не ожидала, что он окажется настолько предусмотрительным и с самого начала приставит кого-то наблюдать за ней.
Она лишь легонько коснулась тонкого цветного стекла и отдёрнула руку.
— Его Величество также велел передать, — продолжил евнух, — что если госпожа Мэн нездорова, ей нет нужды утомлять себя на банкете в Зале Великих Торжеств.
Она знала, что у неё был плохой цвет лица, а сейчас в душе царил полный сумбур, и ей действительно не хотелось здесь задерживаться. Она тут же встала.
— Поблагодари от меня Его Величество. — С этими словами она тихо выскользнула из зала вдоль тяжёлых длинных занавесей и, лишь скрывшись от посторонних глаз, позволила себе тихо вздохнуть.
Но молодой евнух последовал за ней. Небрежно взмахнув метёлкой из конского волоса, которую держал на сгибе локтя, в западном направлении, он сказал:
— И напоследок Его Величество добавил: сегодня день рождения Сына Неба, такая прекрасная ночь выпадает нечасто. Раз госпожа Мэн нездорова, пусть отдохнёт во Дворце Западного Цветения.
Ещё не стемнело, но в её сердце уже зажигались яркие звёзды.
Она не смогла сдержать улыбки. Сегодня его день рождения, и его действительно не следовало проводить впустую… И она последовала за молодым евнухом во Дворец Западного Цветения.
Во дворце всё было точно так же, как в её прошлый приход, ничего не изменилось.
Она прошла во внутренние покои, раздвинула многочисленные лёгкие шёлковые завесы и присела на мягкий край императорского ложа.
На столе, роняя восковые слёзы, горели шесть красных дворцовых свечей, и аромат, которым были пропитаны их фитили, пьянил и дурманил. Весь дворец хранил его следы, и один лишь взгляд на них заставил её щёки запылать.
Вскоре после наступления ночи она, сквозь дрёму, услышала, как кто-то отворил дверь и вошёл.
Она лежала ничком на ложе в ожидании, сон её был чутким. Едва почувствовав, что кто-то подошёл, она тотчас открыла глаза. Но не успела она опомниться, как чьи-то губы накрыли её губы, не давая вымолвить ни слова.
Его дыхание окутало её.
С ароматом вина и с тем неповторимым благородством, присущим лишь Сыну Неба.
Она с усилием перевернулась, поднялась и, бросившись в его объятия, крепко-крепко обняла его.
— Ваше Величество.
Её церемониальное придворное одеяние ворохом опало и раскинулось под ней, подобно огромному цветку, распустившемуся в ночи. И её мягкий, чуть хрипловатый ото сна голос, сливаясь с этим образом, выдавал всю нежность, что так долго копилась в её душе и наконец вырвалась на свободу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
