В день Великого новогоднего собрания Небеса не благоволили: с самого утра снова пошёл мелкий снег.
Церемония проходила по обычаю прошлых лет. Император прибыл в Зал Сохранения Гармонии, где уже выстроились гражданские и военные сановники в парадных одеждах. Чиновники из всех областей поднесли дары, после чего для аудиенции был приглашён посланник северного государства Цзянь, управляющий Северного двора провозглашений Чжао Хуэй, с государственным посланием.
Когда содержание послания было оглашено, придворные, разумеется, были весьма удивлены. Однако у императора и двух ведомств уже был готов план. Как только прозвучал императорский указ, никто не осмелился произнести ни слова.
По окончании собрания предполагалось устроить пир и состязания в Северном саду, но из-за снегопада пир перенесли во дворец, в Зал Великих Торжеств.
Зал наполнился звуками музыки и пением, но мысли у всех были о разном.
Нетерпеливый Цзян Пин, не мигая, пялился на Чжао Хуэя. На его лице было ясно написано презрение к этому вассальному посланнику, и лишь присутствие императора мешало ему высказаться.
Мэн Тинхуэй сидела в стороне. Она знала, что император намеренно не спросил Чжао Хуэя о том, насколько Цзянь готово сократить свои войска. Из-за этого даже у высших сановников Тайного военного совета, включая Фан Кая, не было настроения наслаждаться пиром — все они искали повод, чтобы завести об этом разговор.
Лица нескольких главных министров из Центрального секретариата тоже были не слишком весёлыми, вероятно, из-за того, что император согласился на уменьшение дани. Такой министр финансов, как глава Трёх финансовых ведомств Пэй Хуа, которому было дорого каждое поступление в казну, никак не мог смириться с тем, что Цзянь теперь будет платить на несколько десятков тысяч монет и мотков шёлка меньше.
Пока государственные дела не были решены, у неё и самой не было настроения прикасаться к яствам. Она лишь рассеянно оглядывала сановников, размышляя об отношениях двух держав.
Проведя две ночи без сна за изучением всех донесений и предписаний из Тайного военного совета, касавшихся северной границы, она теперь имела общее представление о военных делах на севере, и тревог у неё только прибавилось.
В раздумьях она вдруг почувствовала, что с боковых мест напротив на неё кто-то смотрит. Взгляд был таким пристальным, что у неё запылали щёки.
Она вгляделась в ряды чиновников в сине-зелёных одеждах и через мгновение встретилась с этим, казалось, совершенно беззастенчивым взглядом.
Это был Инь Цин.
Прошло больше полугода, и она уже почти забыла, как он выглядит. Но в тот миг, когда она увидела его, его лёгкая улыбка показалась ей улыбкой давно невиданного друга — такой естественной и непринуждённой.
Инь Цин, заметив её взгляд, лишь слегка склонил корпус в знак приветствия и тут же отвёл глаза в сторону.
Его невозмутимый вид снова сбил её с толку. Ей показалось, что всё это лишь игра её воображения, и он просто случайно встретился с ней взглядом.
Она снова вспомнила те десятки личных писем, которые использовала для осуждения Сюй Тина.
До сих пор она не знала, каким образом Инь Цину удалось получить эти письма от Хао Куана.
Этот человек казался отстранённым и ничего не желающим, но она всегда чувствовала, что он не так прост, как кажется. Пока он служил при дворе, она не могла быть спокойна. Но теперь он состоял при Трёх академиях, и она никак не могла на него повлиять. Оставалось лишь жалеть, что она в своё время не нашла способ отправить его куда-нибудь на границу.
Пока она размышляла, Чжао Хуэй шагнул к трону, поклонился и сказал:
— Я давно наслышан о величественном облике и познаниях Вашего Величества как в науках, так и в военном деле. Я, ничтожный слуга, давно с благоговением взирал на вас издалека. Весьма прискорбно, что из-за снегопада сегодня не удалось провести состязания в Северном саду. Не соблаговолите ли вы устроить их завтра, чтобы я мог лицезреть ваше героическое мастерство?
За несколькими столами, украшенными цилинями, что стояли ближе всего к трону, воцарилась тишина. Все, не мигая, смотрели на государя.
Цзян Пин нахмурился и хотел было встать, но Фан Кай удержал его.
Внизу в два ряда застыла в торжественном великолепии императорская гвардия. Ин Гуа, сидевший на троне, слегка улыбнулся.
— В Поднебесной ходит много ложных слухов. На самом деле, я не силён в верховой езде и стрельбе из лука. Боюсь, мне придётся разочаровать посланника.
Мэн Тинхуэй холодно смотрела в спину Чжао Хуэю, но, услышав эти слова, замерла и долго не могла прийти в себя.
Его тон был таким спокойным, выражение лица — таким обыденным. Его нынешний величественный и изящный облик полностью скрывал ту суровую стать, что была ему свойственна, и это было почти неотличимо от правды.
— Боюсь, Ваше Величество излишне скромны, — произнёс Чжао Хуэй. — Ещё будучи в Цзянь, я слышал рассказы о вашей доблести на Великих состязаниях по стрельбе, которой вы не изменяли более десяти лет.
Ин Гуа вскинул бровь и, подперев подбородок рукой, небрежно ответил:
— Всё это лишь для того, чтобы произвести впечатление на народ. Посланник ведь не видел этого своими глазами, так откуда знать, что это не пустые слухи? Я с детства не был склонен к военному делу и все эти годы полагался лишь на помощь верных и опытных сановников из Тайного военного совета. Если посланник желает устроить состязания в Северном саду, я, разумеется, выберу нескольких искусных воинов, чтобы они составили вам компанию и развлекли вас.
Чжао Хуэй обернулся, окинул взглядом сидевших за столами старых генералов и, снова повернувшись к трону, с улыбкой сказал:
— Все генералы уже в преклонных летах. Разве я посмею их утруждать?
На лице Ин Гуа промелькнула улыбка, в глазах мелькнула острая искорка, и он неторопливо произнёс:
— Я слышал, что посланник — старый соратник императора Цзянь, служивший ему ещё до его восшествия на престол, и происходит из военной семьи. Ныне вы занимаете важный пост, а значит, должны прекрасно разбираться в военном деле.
— Не смею, — ответил Чжао Хуэй. — За эти два дня в резиденции для посланников мне доложили, что Ваше Величество уже отправили людей на северную границу для сокращения войск. Осмелюсь спросить, скольких воинов вы намерены сократить?
«Похоже, мысли у обеих сторон одинаковые», — подумала Мэн Тинхуэй.
Ин Гуа нахмурился и небрежно махнул рукой влево вниз.
— Я никогда не помню таких вещей. Какие войска и в каких областях сокращать — всё это решают они.
Фан Кай тут же встал и серьёзно обратился к Чжао Хуэю:
— Если посланник желает обсудить этот вопрос, прошу подойти сюда. — Когда Чжао Хуэй подошёл, он продолжил: — Не обсудив всё с вами, как мы можем определять численность сокращаемых войск? Лишь после того, как мы придём к соглашению, предписание будет отправлено на границу.
Сидевший рядом Цзян Пин нетерпеливо выпалил:
— Говорите, сколько десятков тысяч воинов Цзянь собирается оставить на границе, и мы сократим наши войска до такого же числа!
Чжао Хуэй на мгновение опешил, но тут же улыбнулся и сказал тише:
— Даже если я назову число, боюсь, генерал не поверит. И наоборот, если вы назовёте число, как Цзянь может быть уверено в вашей искренности?
Ин Гуа одной рукой вертел в пальцах стеклянную чарку, его взгляд был устремлён на музыкантов из Дворцовой музыкальной академии. Он казался совершенно невозмутимым и не обращал внимания на тихий разговор у его трона, словно судьба пограничных армий его вовсе не волновала.
Остальные в зале сидели далеко и не могли расслышать, о чём идёт речь, а видя безразличие императора, решили, что это просто праздная беседа.
Фан Кай, немного подумав, сказал:
— Хотя в ваших словах есть доля правды, сокращены войска или нет, легко проверить с помощью разведчиков. Раз уж император Цзянь обратился с такой просьбой, почему бы не заключить соглашение заранее? Наш государь давно не желает войн. Если обе державы смогут сократить армии и жить в мире, это будет великим благом для народов.
Взгляд Чжао Хуэя стал острым. Помолчав, он решительно произнёс:
— Обе державы сокращают свои пограничные войска наполовину. Генерал, вы можете это гарантировать?
— Если Цзянь сможет, то и мы сможем! — фыркнул Цзян Пин.
Но Фан Кай, не сводя глаз с Чжао Хуэя, настойчиво спросил:
— Достаточно ли вашего слова, чтобы это решение было окончательным? Или вам нужно будет доложить императору Цзянь?
Чжао Хуэй снова улыбнулся.
— А вы, генерал, можете решать такие вопросы? В присутствии вашего государя вам не нужно у него спросить?
Фан Кай стукнул чаркой по столу и отрезал:
— Договорились — наполовину.
Только тогда Ин Гуа снова обратил на них взгляд и всё так же небрежно произнёс:
— После пира пусть Тайный военный совет составит для меня и посланника предписание о сокращении войск, чтобы в будущем обе стороны могли сверяться. Я не буду в это вмешиваться. Прошу вас, господин Фан, позаботьтесь об этом.
У Мэн Тинхуэй от этих слов по спине пробежал холодок.
Численность сокращаемых войск была определена императором и генералами ещё в ту ночь, и предписание уже было отправлено на север. То, что сейчас говорил Фан Кай, было явной ложью. А этот Чжао Хуэй, управляющий Северного двора провозглашений, был далеко не простаком и вряд ли так легко поверил бы им. Наверняка и на той стороне границы что-то затевалось, а Чжао Хуэй здесь лишь разыгрывал спектакль.
А вот то, как император сегодня изображал из себя утончённого правителя, далёкого от военных дел, было для неё неожиданностью. Подумав, она нашла в этом даже что-то забавное.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
