В день отъезда посланников Северного Цзянь из столицы на голых ветвях высокого дерева перед поместьем Мэн показался нежный зелёный росток.
Все говорили, что весна в этом году пришла рано, и это, должно быть, к добрым событиям в государстве.
Решение о сокращении войск в трёх северных округах было принято, но его исполнение оказалось делом куда более сложным. Ди Нянь занимался отбором и переформированием войск, а также строительством крепостей, в то время как вопросы учёта и расселения уволенных солдат императорской гвардии были переданы управам областей. Вдоль всей границы трёх округов предстояло отремонтировать восемь больших крепостей и построить новые к югу от гор Минь и реки Ли. Расходы на это составляли не менее сотен тысяч связок монет. Глава Трёх финансовых ведомств Пэй Хуа несколько раз подавал доклады, указывая на огромную выгоду от приграничной торговли, и просил Его Величество повелеть транспортным комиссиям трёх северных округов и центральной казне разделить расходы пополам, чтобы облегчить бремя государственной казны.
К началу третьего месяца военные дела на севере вошли в колею. Сокращение войск и строительство крепостей шли одновременно, и доклады из трёх округов не содержали сведений о каких-либо проблемах. В то же время из Северного отдела Военного министерства поступило донесение, что Северный Цзянь также сокращает свои войска на границе в соответствии с достигнутыми договорённостями.
С первыми дуновениями весеннего ветра в стране должны были начаться областные женские экзамены на степень цзиньши. Поскольку прошлогодняя реформа экзаменов оказалась весьма успешной, помощник главы Приёмного управления Министерства ритуалов Шэнь Чжили подала прошение об отмене в будущем отдельных женских экзаменов и допуске женщин к сдаче экзаменов наравне с мужчинами, с теми же правами на получение должностей. Государь удовлетворил прошение Министерства ритуалов, и нынешний год стал последним, когда проводились отдельные женские экзамены.
Кроме того, отложенная с прошлой осени Великая церемония стрельбы из лука с коня должна была состояться с приходом весны, по традиции в Северном парке. Но, в отличие от прошлых лет, в этот раз роль «ведущего коня»1 досталась Мэн Тинхуэй, которая прослужила в Тайном совете менее полугода.
Назначение женщины-чиновника на роль «ведущего коня» само по себе было удивительным, но то, что на этом настояли старые генералы из Тайного совета, поразило всех ещё больше.
Это было равносильно громогласному заявлению о том, что они весьма высоко ценят эту женщину, пришедшую в военное ведомство с гражданской службы.
Таким образом, хотя Мэн Тинхуэй и не обладала всепоглощающей властью, её положение в двух высших ведомствах нельзя было недооценивать. Теперь никто из гражданских чиновников ниже ранга составителей указов не смел говорить о ней дурного, а те, кто был выше рангом, относились к ней с опаской.
Потеплело. На северном плацу императорского дворца снег давно растаял или был убран. Вечерний порывистый ветер поднимал по обе стороны от дорожки для стрельбы облака пыли, которые в лучах заходящего солнца окрашивались в причудливые цвета.
Гнедой конь склонил длинную шею и, согнув передние ноги, время от времени взбрыкивал, взметая копытами тонкий слой пыли.
Мэн Тинхуэй, одетая в костюм для верховой езды, заставляла себя терпеливо гладить его длинную гриву. Она взяла поводья и тихо позвала его: «Цинъюнь». Конь громко фыркнул, и только тогда она осторожно взобралась в седло.
Она развернула его на месте и, почувствовав, что он стал немного послушнее, медленно пустила его рысью по дорожке.
Одна мысль о том, что этого гнедого упрямца назвали «Стремительный взлёт к облакам», вызывала у неё смех.
У края поля несколько молодых евнухов, которым было приказано сопровождать её, с замиранием сердца следили за ней, боясь, что она по неосторожности снова спровоцирует его буйный нрав.
Мэн Тинхуэй дважды проскакала туда и обратно, затем развернула коня и, съехав с дорожки, пустила его неспешной рысью по кругу.
Вдруг неподалёку раздался голос:
— Ваше Величество.
Она натянула поводья и, обернувшись, тут же увидела высокого вороного жеребца.
Позолоченное седло тускло поблёскивало в туманном свете заката. Сидевший на нём мужчина был в повседневном императорском халате, подоткнутом у пояса. Его длинные ноги свободно свисали по бокам коня, придавая ему вид, в котором было семь долей статности и три доли необузданности.
Она мгновенно покраснела.
«Какая же я бесхребетная, — мысленно выругала она себя. — Вижу его таким не в первый раз, а сердце всё равно готово выпрыгнуть из груди».
Её гнедой, завидев вороного, тут же загорелся желанием помериться с ним силами. Встряхнув гривой, он уже готов был рвануть вперёд.
Она в панике натянула поводья, с трудом сдерживая коня. Сердце бешено колотилось от страха, что он снова взбесится и сбросит её.
Он неторопливо подъехал к ней и с усмешкой произнёс:
— Не поздновато ли навёрстывать упущенное в последнюю минуту?
В его словах звучала ирония, и она снова залилась краской.
Если бы не предстоящая церемония, она вряд ли нашла бы время для тренировок. В конце концов, она просто боялась опозориться.
Но ведь сегодня он должен был заниматься делами в Дворце Глубоких Размышлений. Он даже отправил других проводить её на плац, потому что был занят. Почему же он приехал сам? Судя по тому, что он не переоделся, он примчался прямо оттуда.
Неужели он приехал, чтобы посмеяться над ней?
— Ваше Величество, имейте совесть! — не удержалась она от ответа. — Разве у меня бывает хоть капля свободного времени?
Он перестал улыбаться и потянулся к её поводьям, но она упрямо не отдавала их. Его глаза блеснули. Посмотрев на неё мгновение, он вдруг созорничал и резко ударил её коня по крупу.
— Ай! — вскрикнула она.
Конь рванул вперёд по дорожке. Не завязанная кожаная шапка слетела с её головы, и длинные волосы разметались по ветру.
Этот конь, хоть и был упрям, оказался первоклассным боевым скакуном.
Когда-то он велел Ди Няню забрать этого коня в императорские конюшни, но намеренно не позволил его холостить, сохранив его смелый и неукротимый нрав.
Конь понёсся во весь опор, словно одержимый, устремляясь к дальним навесам.
Задыхаясь, она изо всех сил пыталась удержаться в седле. Наклонившись вперёд и вбок, она постепенно приспособилась к его бешеному бегу и, повинуясь его движению, потянула поводья, наконец заставив его развернуться.
Но стоило ей обернуться, как вороной жеребец одним прыжком оказался в нескольких чжанах перед ней.
Цинъюнь, не желая уступать, тут же бросился вдогонку. Они неслись бок о бок, то обгоняя, то отставая, а его огненная грива вздымалась и опадала на ветру.
Длинные волосы порой застилали ей глаза. Пока два коня неслись вперёд, казалось, всё вокруг замерло. В мире остались только они вдвоём, в ушах свистел лишь ветер, а перед глазами были только небо, земля и он.
Её сердце постепенно успокоилось, а затем забилось с новой, горячей силой. Словно по жилам хлынула кипящая кровь, она начала получать удовольствие от этой бешеной скачки.
Далёкие дворцовые стены в лучах заката казались кроваво-красными, а плывущие по небу облака — призрачными, как во сне. На мгновение она забылась, желая лишь одного: вот так, вместе с ним, вырваться из этого императорского города и умчаться в далёкие горы и бескрайние степи.
Он резко развернул коня, остановившись, и пронзительно свистнул. Цинъюнь тоже замер, и оба коня, замедлив бег, бок о бок поехали обратно по дорожке.
Она тяжело дышала, откидывая растрёпанные волосы за плечо. Подняв брови, она взглянула на него и увидела, что он с явным удовольствием смотрит на неё. Её сердце забилось ещё чаще.
Этот мужчина был рождён для таких вещей.
Не будь он императором, он, несомненно, стал бы великим талантом, способным быть полководцем в походе и канцлером при дворе. Если бы снять с его плеч бремя власти, его свободный и необузданный дух не уступал бы лучшим учёным мужам Поднебесной. Если бы дать ему достаточно свободы, разве его блистательный ум не создал бы стихи и поэмы, что вошли бы в века?
Но он был императором и не мог поступать так, как ему заблагорассудится.
И чем же она заслужила его любовь?
Он расстегнул воротник и тоже глубоко вздохнул. Его взгляд, скользнувший по ней, стал ещё ярче.
Возможность вот так, безрассудно, промчаться с ней по плацу в стенах дворца была для него лучшим отдыхом от бремени государственных дел.
Она опёрлась руками о седло. Её лицо раскраснелось, при повороте головы волосы снова водопадом упали на плечи. Её силуэт в костюме для верховой езды чётко вырисовывался на фоне заката. Она была прекрасна в своей редкой, дерзкой красоте.
— Мэн Тинхуэй, — он подъехал ближе, его взгляд остановился на её лице, а голос стал тихим, — я когда-нибудь говорил тебе, что ты очень красива?
Её сердце бешено заколотилось. Она ошеломлённо смотрела на него.
Она знала, что её красота не была из тех, что поражают с первого взгляда, но услышать эти слова из его уст было так сладко, словно сердце окунули в мёд. Она не знала, что ответить.
В лучах заката они смотрели друг на друга. Спустя некоторое время она опустила голову и, поджав губы, улыбнулась. Он тоже улыбнулся и протянул руку, чтобы коснуться её распущенных волос.
Вдруг снаружи кто-то прибежал и издалека громко доложил:
— Ваше Величество, срочное донесение из Тайного совета!
- Ведущий коня (引马 / yǐnmǎ) — человек, исполняющий эту роль, символически возглавлял процессию, что было знаком высокого доверия и признания его статуса.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
