Го Мин и Чжао Пинкун, по приказу Ди Няня, повели десятки тысяч воинов императорской гвардии на юг, в Шучжоу, для подавления разбойников. Однако они потерпели ряд поражений от стремительно перемещавшихся банд. Мало того что они не смогли уничтожить разбойничье войско, так оно еще и прошло вдоль всего округа Цзянькан, проникло в лесные и горные районы на юге округов Линьхуай и Чаоань, и даже показалось в округе Чэнфу.
Слова Цзян Пина оказались пророческими. Эти остатки войск прежней династии действовали, казалось бы, хаотично, но, если не уничтожить их немедленно, они разрастались, как снежный ком, увеличиваясь в размерах в несколько раз за день.
Ранее разбойники в округе Цзянькан перекрыли дороги, не давая провианту и доспехам императорской гвардии пройти на север, что уже создало огромное давление на северный фронт. Теперь же, когда разбойники поднялись и на юге округов Чаоань и Линьхуай, пути сообщения между тремя округами оказались под угрозой. В этом случае почти стотысячная армия на севере смогла бы снабжаться лишь в обход, через восточные и западные округа, что сделало бы невозможным долгое противостояние с армией Северной Цзянь.
Более того, отряды Го Мина и Чжао Пинкуна, насчитывавшие десятки тысяч воинов, уже были скованы боями с разбойниками. Если бросить на их подавление еще больше сил, то недавнее преимущество на северном фронте можно было легко потерять.
Осознав все это, Мэн Тинхуэй почувствовала, как ее сердце похолодело.
Присутствующие во дворце, испытав сначала радость, а затем тревогу, тоже нахмурились.
Ин Гуа поднялся, взял со стола доклад и произнес:
— В секретном донесении Ди Нянь сообщает: не прошло и трех дней после того, как Хань Пэн взял Цзычжоу и атаковал Хуэйчжоу, как из столицы Северной Цзянь на фронт прибыл приказ. Их главнокомандующий, глава Северного управления Чжао Хуэй, склонился и просит мира.
Она снова была поражена, а окружающие обменялись растерянными взглядами.
Хотя об этом и не упоминалось в общем донесении, раз уж император решил ознакомить два ведомства с секретным докладом Ди Няня, он, очевидно, хотел услышать их мнение.
Первым высказался Ань Маолинь:
— Полагаю, нам следует принять их просьбу и начать мирные переговоры. Так мы остановим войну на севере и сможем сосредоточить все силы на подавлении разбойников. Если же разбойничье бедствие будет расти, боюсь, последствия будут необратимы.
Цзян Пин, напротив, был в ярости.
— Как можно так легко отделаться от Северной Цзянь! — громко воскликнул он. — Они присылают послов для переговоров о сокращении армии и дани, потом вероломно нападают на наши границы, а теперь, потерпев поражение, тут же просят мира? Неужели в Поднебесной все решают они?!
Ин Гуа перевел взгляд на Фан Кая.
— Что думает советник Фан?
Фан Кай, глубоко нахмурившись, после долгой паузы ответил:
— Боюсь, Северная Цзянь хитры и коварны. Под предлогом мира они могут замышлять что-то еще.
Однако сановники из Центрального секретариата не желали упускать возможность переговоров. Е Ши поспешно выступил вперед:
— Ваше Величество, война на севере длится всего три месяца, а казна уже потратила одиннадцать десятых всех военных запасов. Если бы военные действия прекратились, это было бы счастьем для народа.
Гу Цинь добавил:
— Ваше Величество, в начале года послы Северной Цзянь прибыли для переговоров о сокращении армии и дани, и вы, по своему великодушию, согласились. Теперь, когда они потерпели поражение и просят мира, не воспользоваться ли этим случаем, чтобы значительно увеличить дань и заставить их вновь признать себя вассалами? В момент нашей великой победы не будет чрезмерным потребовать с них двести или триста тысяч монет и шелка в год. Если мы упустим этот шанс, боюсь, второго такого не представится.
Слова старых сановников были разумны, но он не произнес ни слова, лишь крепче сжал в руке доклад.
Увидев это, она нахмурилась и сказала:
— Ваше Величество, мнения обоих ведомств обоснованны. Сейчас разбойники не унимаются. Хотя на севере мы одержали временную победу, долго так продолжаться не может. Первоочередная задача двора — уничтожить разбойников и вернуть спокойствие в пограничные округа. Если нам удастся заключить перемирие, то с разбоем в стране будет покончено. Однако нельзя забывать о волчьей натуре Северной Цзянь. Полагаю, следует отправить посла на северный фронт, сделать вид, что мы готовы к переговорам, и потребовать дань в размере миллиона монет и шелка. На такое они не согласятся. Если послы не смогут договориться, им придется остаться на фронте и отправить донесение в столицу за дальнейшими указаниями. Обмен такими донесениями займет время, и мы получим два-три месяца без войны. Двор сможет использовать эту передышку, чтобы перебросить войска на юг и подавить разбойников. Как только это будет сделано, нам больше не придется опасаться Северной Цзянь. Неважно, война или мир, наша Великая Пин сможет действовать свободно и принудить их к капитуляции.
Ее план был продуман до мелочей. Он учитывал и непреклонность Военного совета, и миролюбивые настроения Центрального секретариата, мгновенно разрядив назревавшее между ними напряжение.
Но выражение его лица не изменилось. Он лишь взглянул на нее, затем перевел взгляд на Гу Циня и сказал:
— Ди Нянь сообщает, что Северная Цзянь просит прислать гражданского чиновника для переговоров, чтобы избежать столкновений на фронте.
Этого никто во дворце не ожидал.
Гу Цинь, подумав, ответил:
— Армии долго противостояли друг другу. Если переговоры будут вести главнокомандующие, новые трения почти неизбежны. Просьба Северной Цзянь вполне разумна.
Ин Гуа слегка нахмурился и приказал ему:
— Выберите из гражданских чиновников ранга «лянчжи»1 или выше одного и отправьте его за границу. Пусть он, как предложила Мэн Тинхуэй, потребует у Северной Цзянь за перевалом Цзинься дань в миллион монет и шелка, чтобы затянуть время.
Гу Цинь тихо согласился и, подняв голову, испытующе посмотрел на нее.
Остальные сановники из Центрального секретариата тоже повернулись в ее сторону.
Мэн Тинхуэй, стоявшая позади всех, с невозмутимым видом встретила их взгляды.
Смысл этих взглядов был ей до боли знаком. В памяти невольно всплыл тот год, мятеж гвардейцев в Люци, тот же Дворец Размышлений и те же самые взгляды.
В Военном совете тоже все поняли и нахмурились.
Но не успел никто и слова сказать, как Ин Гуа швырнул доклад на стол и, с холодным лицом, отрезал:
— Она не поедет!
— Ваше Величество, — склонил голову Гу Цинь, — среди гражданских чиновников ранга «лянчжи» и выше Мэн Тинхуэй — единственная, кто разбирается в военных делах. Кроме того, у нее есть заслуга усмирения мятежа на севере, и на фронте она найдет общий язык с генералами императорской гвардии. Этот план был предложен ею, так почему бы не ей самой отправиться на север и воплотить его? Путь к перевалу Цзинься лежит через Чаоань, а Мэн Тинхуэй родом из Чаоаня. В случае непредвиденных обстоятельств ей будет проще, чем кому-либо другому.
Остальные сановники из Центрального секретариата согласно закивали.
Она тихо опустила глаза и вытерла вспотевшие ладони о край официального платья.
На самом деле, еще предлагая свой план, она догадывалась, что если двор решит отправить кого-то на переговоры, старые сановники обоих правительств непременно выберут ее.
Аргументы Центрального секретариата были очевидны: по знанию военных дел и по опыту никто из гражданских чиновников не подходил для переговоров с врагом на фронте лучше нее. А старые генералы из Военного совета своими глазами видели, как язвительно она разговаривала с Чжао Хуэем, и, несомненно, были уверены в успехе ее миссии.
И действительно, вскоре Фан Кай выступил вперед:
— Ваше Величество, мятеж в Люци был ужасающим событием, но Мэн Тинхуэй, отправившись в город, полный бунтовщиков, проявила бесстрашие и исполнила ваш приказ. Нынешняя поездка на север менее опасна, чем та, а Мэн Тинхуэй стала гораздо опытнее и рассудительнее. Уверен, она не посрамит честь государства и оправдает ваше доверие.
В глазах Ин Гуа нарастал гнев.
— Я уже сказал, она не поедет! — с нажимом повторил он. Нетерпеливо пройдясь по залу, он впился взглядом в Гу Циня и Фан Кая. — Поездка на северный фронт — не детские игры! Как можно ее туда отправлять!
Сердце Мэн Тинхуэй забилось быстрее.
Наверное, он беспокоится о ее безопасности.
Но его реакция была столь явной, что заставила ее разволноваться еще больше.
Она прочистила горло и наконец заговорила:
— Уже поздно. Все вы, господа сановники и генералы, не спали всю ночь. Сейчас в спешке можно принять неверное решение. Не лучше ли отложить этот вопрос до завтра? Как вы считаете, Ваше Величество?
— Заседание окончено, — не раздумывая бросил он враждебным тоном.
Сановникам ничего не оставалось, как один за другим покинуть зал.
Она хотела остаться и переброситься с ним парой слов, но он отвернулся и сказал:
— Ты тоже иди.
Она уловила холод в его голосе и подумала, что, должно быть, все эти неурядицы на севере его истощили. Промолчав, она тихо вышла вместе со всеми.
Прохладный ветерок раннего лета коснулся щек, мгновенно проясняя мысли.
Северный округ Чаоань. Почему опять северный округ Чаоань?
Она спускалась по ступеням, а в голове проносились все события, произошедшие с тех пор, как она поступила в Военный совет.
Новогодний прием, послы с севера, разбойники, внешняя война, мирные переговоры…
Внезапно она остановилась.
В голове молнией промелькнула мысль, но тут же исчезла, не успев оформиться.
Однако в сознании всплыло имя одного человека и надолго там задержалось.
- Лянчжи (两制 / liǎngzhì) — собирательный термин для высокопоставленных гражданских чиновников, занимавших должности, связанные с составлением императорских указов и эдиктов. К ним относились, например, учёные академии Ханьлинь. Этот ранг указывал на высокий интеллектуальный и литературный уровень чиновника.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
