Эти слова разом нарушили гнетущую тишину, царившую в зале.
Разве мог кто-то из высших сановников двух ведомств не содрогнуться?
Хоть лицо императора и оставалось непроницаемым, все понимали, какой гнев бушует в его душе.
Даже если не брать в расчет, предательница Мэн Тинхуэй или нет, один лишь ее приказ отвести войска от заставы Цзинься, отданный в статусе помощника главы Военного совета, был способен потрясти весь двор.
Более того, к донесению с северной границы была приложена записка, найденная Ло Битао в ее шатре. Добавьте к этому свидетельства Хуан Бо в изложении Ди Няня — кто теперь поверит в ее невиновность?
С тех пор как она стала первой женщиной, трижды лучшей на государственных экзаменах, и до нынешнего высокого поста помощника главы Военного совета, Мэн Тинхуэй годами пользовалась безграничной милостью и покровительством императора. Во всем столичном дворе не было женщины выше ее по положению и власти, не было никого, кому император доверял бы больше.
Кто бы мог подумать, что она совершит столь неблагодарный и предательский поступок!
Даже у старых, закаленных в делах сановников и генералов при этой новости закипала кровь от ярости, что уж говорить об императоре, который все эти годы так ее опекал.
Хотя никто не знал, что было написано в тайном докладе, все предполагали, что это были какие-то дерзкие и непокорные слова, раз они заставили императора задуматься о личном походе.
Но личный поход государя — разве это шутка?!
Император был последним в своем роду, и у него не было наследников. Если в походе с ним что-то случится, что станет с Поднебесной?
Первым воспротивился Гу Цинь.
— Личный поход — дело величайшей важности! — шагнув вперед, быстро произнес он. — Нельзя принимать такое решение сгоряча. Прошу Ваше Величество трижды подумать.
Вероятно, это был первый случай, когда оба ведомства сошлись во мнении по столь важному государственному вопросу. Фан Кай тоже вышел вперед.
— Мы понимаем, что Ваше Величество разгневан, но нет нужды идти в личный поход из-за Мэн Тинхуэй.
Взгляд Ин Гуа был острым, но лицо оставалось спокойным.
— Вы думаете, я собираюсь в поход из-за Мэн Тинхуэй?
Фан Кай вскинул бровь. Он промолчал, но весь его вид говорил о сомнении.
Император неторопливо выпрямился, а затем с силой швырнул на пол срочное донесение с севера.
— Разве вы не видите, во что превратилась ситуация на севере? — холодно произнес он. — Разбойники бесчинствуют, армия Северной Цзянь стоит на границе, а теперь еще и Мэн Тинхуэй перешла на сторону врага.
Последние слова он произнес почти шепотом, но у всех в зале по спине пробежал мороз.
Они хорошо знали нрав императора и понимали, какая ярость скрывается за этим внешним спокойствием.
И чем спокойнее он был, тем большее беспокойство охватывало их.
Гу Цинь хотел было возразить, но стоявший рядом Чжоу Би незаметно потянул его за рукав, давая понять, что не стоит сейчас идти против воли государя.
Ин Гуа быстро окинул всех взглядом.
— Мэн Тинхуэй служила в Военном совете и знала все о войсках на севере. Раз она перешла к Северной Цзянь, значит, им теперь известна вся информация о наших гарнизонах, численности войск и командирах в трех северных округах. Если начнется война, Ди Нянь будет терпеть поражение за поражением. А ведь есть еще и мятежники, сторонники прежней династии, которые действуют в тылу. Как вы думаете, каковы наши шансы на победу в этой войне?
Все понимали, но молчали.
Его взгляд потемнел.
— Заботясь о благополучии государства и народа, я не хотел начинать большую войну, — внезапно закричал он. — Но Северная Цзянь, пользуясь своей безнаказанностью, перешла все границы и довели нас до такого положения! Огонь войны уже не остановить в трех северных округах. Чтобы навсегда покончить с их набегами, нужно уничтожить их государство!
Несколько старых генералов из Военного совета на мгновение замерли, а затем их лица резко изменились.
Только теперь они поняли истинную причину его решения. Раньше война ограничивалась приграничными стычками, но теперь император намеревался бросить в бой все силы страны, чтобы раз и навсегда уничтожить Северную Цзянь!
Если так, то нынешних сил на севере было совершенно недостаточно. Придется мобилизовать войска как минимум из трети всех двадцати восьми округов. Это имело бы колоссальные последствия. Без абсолютной власти главнокомандующего вряд ли удалось бы заставить доблестных командиров по всей стране беспрекословно подчиниться.
К тому же силы мятежников росли с каждым днем. Чтобы подавить их, требовалась масштабная военная операция. Если полагаться только на имеющиеся в трех северных округах войска, ситуация будет лишь усугубляться.
Раз Мэн Тинхуэй предала, все прежние военные планы на севере теряли силу, и требовалось разработать новые. Если оставить командующим Ди Няня, то пересылка донесений займет слишком много времени и сил, что может привести к задержкам и непредвиденным изменениям в военной обстановке.
Пока все размышляли, он заговорил снова:
— В этом походе у меня не будет ни заместителя, ни советников. Все приказы буду отдавать и подписывать я лично, направляя их напрямую командирам на передовую, чтобы избежать непредвиденных осложнений.
Фан Кай нахмурился. У него на сердце стало еще тяжелее.
Это решение императора было уроком, извлеченным из дела Мэн Тинхуэй. Он хотел пойти в поход лично, чтобы не позволить никому из Военного совета вмешиваться в военные приказы. А раз так, то приказы не будут даже доводиться до сведения Военного совета. Это делалось для того, чтобы никто больше не смог сговориться с врагом и выдать военные тайны.
— Ваше Величество… — с сомнением произнес Цзян Пин. — Вы действительно все обдумали, собираясь бросить все силы на уничтожение Северной Цзянь?
— Северная Цзянь и не думает прекращать войну, — с безразличным видом ответил Ин Гуа. — А гвардия в трех северных округах из-за Мэн Тинхуэй оказалась в крайне опасном положении. Если не поступить так, как защитить земли и народ Великой Пин?
Лица сановников из Центрального секретариата стали пепельными. В такой момент они хотели бы возразить, но не могли. Хотя они и не желали столь масштабной войны, но другого выхода придумать не могли.
— Ваше Величество, дайте нам полдня, — решительно сказал Фан Кай. — Позвольте нам удалиться, все тщательно обсудить и представить вам наши соображения в письменном виде.
Он медленно прикрыл глаза.
— Мое решение окончательно. Если хотите что-то обсуждать, обсуждайте детали похода. К вечеру Военный совет должен представить мне подробный отчет о гарнизонах и войсках во всех округах к северу от столицы. — Он помолчал, а затем тихо добавил: — Можете идти.
Все видели, что он устал, и не решались больше спорить или что-то предлагать. Они тихо, один за другим, покинули зал.
Двери медленно отворились, впуская потоки золотого солнечного света, а затем снова закрылись, отрезав его и погрузив зал в прежнюю прохладную тень.
Лишь когда все звуки стихли, он медленно открыл глаза и снова взял со стола тонкий доклад.
«Тайное донесение.
Слуга Вашего Величества Мэн Тинхуэй почтительно докладывает из-за заставы Цзинься.
…
Я служу при дворе четыре года, и то, что я смогла заслужить любовь Вашего Величества, — величайшее счастье для меня.
Но я жадна по натуре. И хотя Ваше Величество не раз возвышали и одаривали меня, милости Северной Цзянь оказались щедрее.
Я долго служила Вашему Величеству, но часто лишь притворялась, что отвечаю на вашу благосклонность. В этом не было искренности, лишь стремление к выгоде. Ваше Величество — мудрый правитель, и, хотя вы и были благосклонны ко мне, вы не желали давать мне личных выгод, что меня не устраивало.
Северная Цзянь же посулила мне такие блага, что я не смела признаться в этом Вашему Величеству. Теперь, отправляясь за заставу, я должна сказать вам правду, чтобы отблагодарить за милость всех этих лет и искупить свое чудовищное предательство.
Я — великая предательница и не смею обманывать ваше доверие и любовь. В Поднебесной непременно найдутся верные и достойные люди, которые смогут завоевать ваше сердце, чтобы вместе с вами, рука об руку, править и быть рядом.
Поступая так, я сама отлучаю себя от Вашего Величества. Надеюсь лишь, что вы будете смотреть на меня как на сорную траву и никогда в этой жизни не вспомните
…»
Его взгляд медленно скользил по строкам, вчитываясь в каждое слово. В глазах постепенно разгорался огонь, и от прежнего спокойствия не осталось и следа.
Лишь спустя некоторе время он закрыл доклад. Его волевое лицо стало еще более резким и угловатым, а неподвижная фигура источала леденящую ярость.
«Я сама отлучаю себя от Вашего Величества».
«Отлучаю себя от Вашего Величества».
«Отлучаю себя от Вашего Величества…»
Он опустил глаза. Рука, державшая доклад, мелко дрожала.
Ее голос, казалось, звучал у него в ушах, снова и снова повторяя эту фразу.
Он все рассчитал, но не учел одного — ее проницательности. Она сама догадалась о том, что он так долго от нее скрывал.
Но, какой бы проницательной она ни была, она и не подозревала, что он давно знал о ее происхождении.
Она верила ему и потому никогда не сомневалась, что он может что-то скрывать или обманывать ее.
Она обманула его лишь для того, чтобы у него и у его империи не было больше забот.
У него из груди будто вырвали кусок плоти. Все тело дрожало от боли, он сидел, оцепенев, не в силах пошевелиться.
С того ясного весеннего дня до нынешнего знойного лета она, капля за каплей, учила его любить и быть любимым. И когда он, по ее желанию, так глубоко, так беззаветно полюбил ее, она решила сама отлучить себя от него!
Но раз он полюбил ее, он ни за что ее не отпустит.
Он не позволит ей исполнить это желание!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
