Лицо Юэ Линьси застыло.
Мэн Тинхуэй же по-прежнему невозмутимо пила вино.
— Все говорят, что на юге свирепствуют разбойники, а Чучжоу как раз на границе округов Цзянькан и Линьхуай, но я не вижу здесь никаких беспорядков, — обратилась она к тому человеку.
— В Чучжоу еще спокойно, — вскинув бровь, ответил тот, — но я слышал от беженцев из Цзянькана, что те разбойники убивают всех подряд, насилуют женщин, не щадят даже грудных младенцев! Жуткое дело! Судя по тому, что творится, если двор не пришлет большие силы, то гвардии, что стоит на севере, с этим не справиться. Видимо, император это понял, раз решил сам повести войска!
Кто-то за соседним столом, услышав это, тоже решил вставить слово:
— Если император лично поведет армию, представляете, как это воодушевит солдат на границе! Тогда ни Северная Цзянь, ни разбойники нам не будут страшны!
— А если бы не эта предательница Мэн Тинхуэй, — добавил другой, — разве наша северная армия потерпела бы такое поражение? Наверняка уже давно бы отправили войска на юг, чтобы покончить с разбоем! И императору не пришлось бы отправляться в поход за тысячу ли, заставляя весь народ трепетать от страха.
Она поставила чарку и повернулась к Юэ Линьси.
— Пойдем.
Юэ Линьси оставил деньги за вино, поднялся и пошел за ней.
— То, что тот старик говорил о зверствах разбойников, наверняка выдумки. Не принимайте близко к сердцу, правительница, — с сомнением в голосе произнес он по дороге.
— Неважно, что это за армия и кто ей командует, — тихо ответила Мэн Тинхуэй. — Как только начинается война, грабежи и убийства мирных жителей неизбежны. Я это прекрасно понимаю, так что не нужно лишних слов.
Ее слова прозвучали так решительно и твердо, что Юэ Линьси втайне восхитился. Он понял, что она действительно не боится ни крови, ни смерти, и его уважение к ней только возросло. — Если император Великой Пин и вправду сам поведет войска, что вы об этом думаете, правительница?
— Император не силен в военном деле, — усмехнулась она. — Скорее всего, это просто показуха для гвардии, чтобы поднять их боевой дух. Но раз у него нет таланта стратега, как он может выиграть войну?
— Это так, но все же нельзя терять бдительность, — снова спросил Юэ Линьси. — Когда правительница сможет сообщить мне о расположении и обороне крепостей в трех северных округах? Мне нужно заранее все спланировать.
Мэн Тинхуэй бросила на него взгляд через плечо.
— К чему такая спешка? Завтра мы уже въезжаем в Цзянькан. Когда я встречусь с командирами, тогда все и расскажу, — равнодушно ответила она.
В столице, в темнице тюрьмы Цензората было сыро и холодно. В воздухе стоял затхлый, тошнотворный запах, а под ногами хлюпала грязь.
Цзо Цюжун одной рукой несла лакированный ящичек с едой, другой придерживала длинное платье. В тусклом свете она пыталась разглядеть дорогу и быстро шла вглубь.
В конце коридора путь преграждала железная дверь, у которой стояли стражники.
Она поспешно достала из рукава какой-то сверток, дала стражникам несколько серебряных монет и тихо сказала:
— Я от учёного Фана из Академии Ханьлинь.
Стражники посторонились, открыли дверь, впустили ее и тут же тяжело заперли засов снаружи.
Войдя, она замерла у порога, прижимая к себе ящичек с едой, и неподвижно смотрела на мужчину внутри.
Инь Цин лежал на спине на гнилой соломе. Он похудел, глаза его были закрыты. Услышав, что кто-то вошел, он даже не шелохнулся.
Цзо Цюжун долго стояла, а затем молча подошла, присела рядом и стала выставлять на пол еду из ящичка.
В тусклом свете он медленно открыл глаза. Увидев ее, он нахмурился.
— Господин Фан сказал, что ты писал исторические хроники, был неосторожен в словах и разгневал императора, за что и попал в тюрьму, — опустив голову, проговорила она.
Он холодно смотрел на нее, не говоря ни слова.
— Господин Фан очень за тебя переживает, — продолжала она. — Как только он узнал, сразу же вместе с другими учёными подал совместный доклад, прося за тебя перед императором. Но сейчас весь двор с ног сбился из-за похода государя. Императору, само собой, не до этого, да и главным советникам из Центрального секретариата некогда заниматься твоим делом. Потерпи здесь еще несколько дней, господин Фан обязательно найдет способ тебя вызволить.
— Не нужно, — наконец заговорил он хриплым голосом. — Скажи господину Фану, чтобы не утруждал себя. Это бесполезно.
Она молча подняла голову и в полумраке стала внимательно его разглядывать. В ее глазах блеснули слезы.
— Они… они тебя не пытали? — осторожно спросила она.
Увидев ее лицо, он почувствовал раздражение.
— Уходи, — тихо сказал он.
Она испуганно отшатнулась, но потом, присев поудобнее, прошептала:
— Это… это все свежее, поешь немного…
— Я теперь заключенный, а не утонченный муж, слагающий стихи. Ты ослепла или с ума сошла? — с досадой и даже злостью бросил он.
Она медленно опустила глаза. Слезы беззвучно катились по ее щекам.
— Я так долго умоляла господина Фана, — всхлипнув, сказала она, — и он наконец уговорил цензора Ляо сделать для меня исключение и впустить. Позволь мне побыть здесь еще немного, не прогоняй, хорошо?
Крупные, прозрачные капли слез падали на грязный пол. Что-то шевельнулось у него в душе, но он силой подавил это чувство.
Он отвернулся и закрыл глаза, не желая больше ни видеть ее, ни говорить с ней.
Она и вправду молча сидела рядом и смотрела на него. Прошло много времени. Наконец, она тихо закрыла ящичек с едой и собралась уходить.
— День отъезда императора уже назначен? — внезапно спросил он.
— Через три дня, — тихо ответила она.
Значит, ему осталось жить три дня.
Он лежал с закрытыми глазами, и перед его мысленным взором предстали тысячи всадников, топот копыт. Он горько вздохнул.
Вдруг он почувствовал на лбу легкое холодное прикосновение.
Он резко открыл глаза и увидел ее лицо совсем близко.
— Ты… — растерялся он.
Она поцеловала его в лоб.
— Ты… не иди против воли императора, хорошо? — закусив губу, прошептала она. Ее глаза снова наполнились слезами и сияли в темноте, как жемчужины, внезапно озарив его душу. — Я не знаю, чем ты прогневал государя, но он всегда был милостив и мудр, он никогда не станет так жестоко карать ученого мужа за написанное. Твое преступление не заслуживает смерти, зачем ты сам обрекаешь себя? Если ты умрешь, мне тоже будет нелегко, — она заплакала. — Не умирай, хорошо?
Глядя на ее слезы, он почувствовал, как что-то тяжелое сдавило ему грудь. Он вдруг вспомнил тот вечер, человека в роскошных одеждах, его глаза, полные чувства, и жестокость в его словах, когда он говорил о Мэн Тинхуэй.
Никто в этом мире не заслуживает смерти.
Так было тогда, и тем более так сейчас.
Ни простой народ, ни уж тем более Мэн Тинхуэй.
Он сжал кулаки.
— Хорошо. Когда будешь уходить, передай господину Ляо, что я хочу видеть императора.
Путь из Чучжоу на запад, в Цзянькан, прошел гладко.
Как и говорил Юэ Линьси, не успели они проехать и тридцати ли по землям Цзянькана, как их встретил отряд в серой одежде и скрытых доспехах.
Юэ Линьси представил ей командиров. Она невозмутимо выслушала каждого, а затем с легким высокомерием продолжила путь вместе с ними.
Дальше на юг от Цзянькана дорога стала намного легче.
Разбойники до этого захватили несколько крупных городов в округе и сейчас были на пике своей дерзости. Картина по пути была не настолько ужасной, как описывал старик на постоялом дворе, но все же следы грабежей и разрухи были повсюду.
Мэн Тинхуэй всю дорогу сохраняла невозмутимое выражение лица. Лишь когда они остановились на отдых в городе Юнчжоу, она сказала Юэ Линьси:
— Я хочу поговорить с этими командирами.
Юэ Линьси повиновался и вскоре привел их к ней.
Она молча сидела во главе стола и смотрела, как они кланяются ей.
— Не нужно церемоний, садитесь, — с легкой улыбкой произнесла она.
Главные соратники из числа приверженцев Чжунъюань ждали ее в Шучжоу. Эти же люди, хоть и командовали войсками, не занимали высоких постов. Услышав ее теплый тон, они смутились и сказали, что не смеют.
Мэн Тинхуэй оглядела каждого.
— Не знаю, чьим приказам вы следовали до сих пор, — заговорила она снова, — но раз уж вы встретились со мной, то вам придется выслушать мои вопросы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
