После сдачи Шучжоу смена караула в городе и его окрестностях потребовала немало суеты. Император был ранен, поэтому гвардия разбила лагерь для отдыха и перегруппировки.
Рассвело. В лагере начались утренние тренировки, отовсюду доносились громкие крики.
Он отправился на встречу со сторонниками старой династии, не взяв ее с собой. Она послушно осталась в главном шатре, ничуть не сомневаясь, что с его-то умением он без труда приведет их к покорности.
Она проведала Цинъюня, затем зашла к Лю Дэчжуну, чтобы подробно расспросить о его ране. Вернувшись в шатер, она увидела, что его все еще нет. И тут ей в голову пришла одна мысль.
Все его доклады и указы должны были храниться здесь. Она принялась искать тот самый, который он собирался отправить в столицу двум ведомствам.
Утренние слова Чай Шао не выходили у нее из головы. Она смутно догадывалась, что ради нее он готов пойти на многое, скрывая это от нее. А спроси она напрямую — он бы все отрицал. Так что ей не оставалось ничего другого, как пойти на эту хитрость.
Но сколько она ни искала, перерыв все, что только можно было, заветного документа так и не нашла. Вспотев от усердия, она с досадой подумала, каким же он был предусмотрительным — не оставил ей ни единой лазейки.
Вздохнув, она вернулась к столу, чтобы составить указ о награждении для северной армии.
Она писала и думала о том, как обрадуется Шэнь Чжили в столице, когда узнает о новом повышении Ди Няня.
Оставалось лишь надеяться, что война на севере скоро закончится, и все влюбленные в Поднебесной наконец смогут быть вместе.
Близился полдень. В лагере уже начали готовить еду. Его все не было. Не в силах больше ждать, она взяла указ и отправилась к лагерному почтовому чиновнику.
Отдав распоряжения насчет указа для северной армии, она мельком взглянула на стопки писем и докладов на столе.
— Указ Его Величества для двух ведомств в столице должен быть отправлен сегодня, вы ведь знаете? — спросила она.
— Его Величество распорядился об этом еще несколько дней назад, — ответил чиновник.
Увидев, что документ действительно здесь, она улыбнулась.
— Его Величество забыл кое-что добавить и велел мне забрать указ, чтобы переписать. Я верну его позже.
Чиновник помедлил, но ослушаться не посмел. Он достал документ и с почтением протянул ей.
— Как только императрица закончит, передайте его мне.
Ее сердце колотилось, когда она брала указ. Выйдя из шатра, она тут же развернула его. С каждым шагом ее шаг ускорялся. Вернувшись в свой шатер, она задернула полог, вздохнула, зажгла свечу и сожгла бумагу.
Она знала. Ее догадки были верны.
Он велел ей не беспокоиться, но при этом представил дело так, будто она совершила все свои «предательства» по его тайному приказу, чтобы обелить ее имя. А затем, проявив самовольство, сделал ее императрицей и даровал ей земли на севере.
Она была потомком свергнутой династии. Он не только не убил ее, но и пожаловал ей удел. Пусть даже ради того, чтобы избавить народ от войны. Но кто мог гарантировать, что эти земли снова не станут очагом смуты? Он верил ей, но кто из сановников и чиновников поверит в ее искренность?
Если бы он по своей воле сделал ее императрицей и даровал ей земли, его бы обвинили в деспотизме, пренебрежении законами, потворстве женщине и пренебрежении государственными интересами.
Он любил ее так сильно, но она не могла позволить, чтобы его доброе имя было запятнано.
Он вернулся только к вечеру.
Войдя в шатер, он увидел, что она спит, свернувшись калачиком на лежанке во внутренней части шатра. Мягкие волосы разметались по плечам, дыхание было ровным.
Он беззвучно улыбнулся, подошел и поцеловал ее в щеку.
Она проснулась. Сонные глаза с трудом открылись. Она лениво потянулась, обвила руками его шею и прижалась к нему.
— Ты, наверное, целый день ничего не ел? — прошептала она.
— Не ел, — покачал он головой, обнимая ее одной рукой за талию. — А ты?
— Ждала тебя, — она подняла на него глаза. — С самого обеда ждала. Почему так долго? Неужели никто не догадался принести тебе поесть?
— Эти сторонники старой династии очень упрямы. Мы до полудня обсуждали передачу войск. Потом еще ушло время на то, чтобы разослать приказы по всем их лагерям в северных округах. А после мы письменно закрепили, что ты — единственная оставшаяся в живых наследница прежней династии.
Она удивленно приподняла бровь. Он продумал все до мелочей.
Теперь никто не сможет самовольно поднять мятеж от ее имени, и никто не усомнится в ее происхождении.
Его ладонь скользнула по ее телу под тонкой тканью одежды.
— Возвращаясь, я велел отправить указ в столицу. Мне сказали, ты была там сегодня днем? — спросил он, наклонившись ниже.
Ей стало не по себе.
— Я отнесла указ о награждении, который ты велел мне составить, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо.
По ее поведению он сразу понял, что она что-то скрывает. Но раз она не хотела говорить, он не стал настаивать. В конце концов, это было не в первый раз.
Что бы она ни утаила, это наверняка было сделано ради него. А он все равно рано или поздно все узнает.
Прошло десять дней, и его рана немного зажила.
Весть о том, что Шучжоу взят гвардией Великой Пин, а северные мятежники сдались, уже разошлась по всем военным лагерям. Но объединить бывших врагов для похода на север оказалось невероятно сложно.
Во-первых, мятежники захватили бесчисленное множество городов и крепостей в трех северных округах. Нужно было заново назначать чиновников, распределять гарнизоны — дел было невпроворот. Во-вторых, многие мятежники из крестьян хотели вернуться к мирной жизни, и их нужно было как-то обустроить.
Война на северных границах не прекращалась. Необходимо было одновременно собирать войска для похода на север и восстанавливать порядок в трех округах. В главном шатре до глубокой ночи горели свечи, доклады и донесения со всей страны шли нескончаемым потоком.
Он был поглощен военными и государственными делами, и ей приходилось нелегко. Часто она сидела с ним до глубокой ночи и лишь под утро засыпала на несколько часов.
Когда-то она служила в Ведомстве по делам столичных чиновников и хорошо разбиралась в назначениях. Он, недолго думая, поручил ей все эти дела, а сам сосредоточился на объединении армий и северной кампании. Он хотел как можно скорее взять столицу Северной Цзянь и положить конец этой затянувшейся войне.
Сначала она отказывалась. Писать резолюции от его имени — уже было неслыханной дерзостью. А теперь он поручал ей самой принимать решения. Он с юности участвовал в управлении государством и потому обладал таким опытом. Она же, хоть и сделала быструю карьеру, прослужила при дворе всего четыре года. Как она могла взять на себя такую ответственность? Но он и слушать не хотел. Сказал, что раз эти земли все равно будут ее уделом, то с назначением чиновников она как-нибудь справится.
Делать было нечего. Она подчинилась. И лишь когда увидела, что в трех северных округах все идет гладко, немного успокоилась.
Когда самые неотложные дела были улажены, его гвардия снялась с лагеря, чтобы присоединиться к остальным войскам и единым фронтом двинуться на столицу Северной Цзянь.
Он не спрашивал, хочет ли она пойти с ним, а она не напрашивалась. Она понимала, что война — дело серьезное, и, как бы ей ни хотелось быть с ним, она не могла позволить, чтобы из-за нее он отвлекался от важных дел.
За две ночи до выступления армии из столицы пришло официальное объявление, выпущенное двумя ведомствами от имени двора. О ее происхождении и о даровании ей удела стало известно всей Поднебесной.
Молодой офицер принес тайное донесение из столицы. Он как раз сидел за столом, разбирая бумаги. Взяв донесение, он мельком взглянул на него. И замер.
К донесению была приложена копия его указа. На первый взгляд она ничем не отличалась от оригинала. Но последняя фраза заставила его застыть.
«…хотя между Нами и госпожой Мэн было соглашение, она давно домогалась титула императрицы. Прибыв в Шучжоу, она, угрожая большой армией мятежников, потребовала себе титул и земли. Не желая, чтобы народ северных земель долее страдал от войны, Я уступил ее требованиям. Все произошло поспешно и было временной мерой, но раз церемония состоялась, титул императрицы не может быть отменен. Повелеваю вам составить указ и объявить об этом всей Поднебесной».
Он долго сидел неподвижно, потом повернул голову и посмотрел на нее. Она сидела во внутренней части шатра, углубившись в чтение.
Словно почувствовав его взгляд, она подняла глаза. Встретившись с его обжигающим взором, она прикусила губу, прикрыла лицо свитком и отвернулась.
Ему было и смешно, и досадно. Он понимал ее замысел, но ему было больно оттого, что она так жертвует собой ради него. Он отвел взгляд и, взяв кисть, резко начертал несколько иероглифов на листе белой бумаги.
Она делала вид, что читает, но сердце ее бешено колотилось. Она слышала его шаги и думала, что он идет ругать ее. Но он подошел сзади и тихо спросил:
— Хочешь пойти со мной на север?
Она резко обернулась. Ее глаза сияли.
— Хочу.
Он навалился на нее, крепко сжимая в объятиях.
— Если еще раз посмеешь сделать что-то подобное, я тебя не прощу, — прорычал он.
Задыхаясь, она подалась ему навстречу, принимая его, уступая ему, даря ему себя. Уголки ее губ невольно изогнулись в улыбке.
Ночью она встала, чтобы выпить воды. Заметив, что во внешней части шатра все еще горит свеча, она подошла, чтобы задуть ее. И тут ее взгляд упал на лист бумаги на столе, где его размашистым, властным почерком было выведено десять иероглифов. Она вчиталась и улыбнулась.
«На север, по бескрайним землям, лелея нежность к твоему сердцу».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
