Услышав его голос и тон, она тотчас успокоилась. Внезапно она почувствовала, что вела себя неподобающе, переступая границы дозволенного, он же, в своём великодушии, проявил снисходительность и терпение. Всегда бойкая на язык, сейчас она не знала, что ответить, и лишь спустя долгое время тихо промолвила:
— Ваша подданная не обладает ни редкой красотой, ни знатным происхождением. Как могут молодые таланты при дворе обратить на неё внимание? Ваше Величество слишком беспокоится.
К тому же, при нынешних пересудах при дворе, её добрая слава и репутация давно уже были небезупречны. Молодые сановники охотно примыкали к ней в политических делах, но разве кто-то из них захотел бы взять в жёны такую женщину?
Размышляя об этом, она почувствовала некоторое недоумение. Он был проницателен и умён, он не мог не понимать всего этого. К тому же, она имела дело со столькими мужчинами при дворе — будь то Хуан Бо, долгое время охранявший её в резиденции Мэн, или Ди Нянь, вместе с которым она усмиряла мятеж в Чаоане, или Цао Цзин, который был ей ближе всех среди придворных, — она ни разу не видела, чтобы он выказывал недовольство из-за её слишком тесного общения с другими сановниками.
Более того, из всех людей в Поднебесной он понимал её лучше всех. Неужели он мог так ревновать из-за какого-то Инь Цина, которого она видела всего один раз?
Она не находила объяснений его сегодняшней реакции и молча стояла перед ним, ожидая, что он скажет.
Выслушав её, он ответил не сразу. Выражение его лица постепенно стало непроницаемым. Он несколько раз обвёл взглядом её открытое лицо и прикрыл глаза.
Она не была писаной красавицей, но её ясные, чистые глаза так пленяли, а её живая натура, казалось, оживляла всё вокруг, стоило ей только появиться. У неё не было знатного происхождения, но она была сильнее и упорнее дочерей из самых знатных семей. Будучи женщиной, она не уступала мужчинам ни в смелости, ни в дальновидности.
Она давно перестала быть той наивной девушкой. Она не знала, насколько притягательной стала теперь. Она не понимала сложных взглядов, которые бросали на неё другие. Она искренне верила, что в целой Поднебесной никто, кроме него, не мог помыслить о ней.
Он шевельнулся и резко сменил тему:
— На этот раз первый из первой группы будет назначен судьёй Верховного суда, второй и третий — составителями в академии Ханьлинь. Остальные назначения будут определены Ведомством аттестаций, утверждены Центральным секретариатом и затем обнародованы.
Она молча приняла его слова. Видя, что на его столе всё ещё лежит высокая стопка нерассмотренных докладов, она не решилась отнимать у него больше времени и, опустив рукава, произнесла:
— Если у Вашего Величества нет других распоряжений, ваша подданная удалится.
Он хотел было кивнуть, но, словно что-то вспомнив, остановил её:
— Вопрос о переводе чиновников из военного ведомства в Чаоане, который ты поднимала, всё ещё не решён?
При упоминании этого дела у неё разболелась голова. Она покачала головой и нахмурилась:
— На экзаменах я и министр Сюй были заперты в экзаменационном дворе. Мы ещё не успели вернуться к этому вопросу.
Но про себя она прекрасно понимала: даже если они вернутся, Сюй Тин с его упрямством ни за что не согласится.
Если бы она обратилась напрямую к государю и получила его личное одобрение, это неминуемо вызвало бы новое недовольство старых сановников из Государственного совета: как она смеет из-за перевода каких-то чиновников шестого ранга в далёкой провинции обращаться через их головы к самому государю? После такого любое кадровое решение, требующее утверждения Центрального секретариата, будет встречать ещё большее сопротивление.
Поэтому, даже когда он сам заговорил об этом, она не стала просить его о помощи.
Противоречия между старой гвардией и новой партией нельзя было разрешить одним махом. Политическая борьба при дворе всегда была жестокой и беспощадной, не на жизнь, а на смерть. Могла ли она примириться с этими сановниками? Разногласия между фракциями были слишком глубоки и остры. Если так пойдёт и дальше, одна из сторон не выдержит и нанесёт удар. Но кто падёт, а кто выстоит — предсказать было невозможно.
Оставалось лишь гадать, кто не выдержит первым.
Дворцовый экзамен прошёл без происшествий, однако в тройке лучших имени Инь Цина не оказалось.
В день оглашения результатов весь город гудел. Слава Инь Цина, ещё недавно сиявшая в зените, и высокие ожидания, возлагавшиеся на него, рухнули с головокружительной высоты.
Седьмое место во второй группе, дарован статус цзиньши.
Для любого другого такой результат был бы великой честью и поводом для гордости всего рода. Но для Инь Цина это было досадным поражением. В столице даже пошли слухи, что его учёность — лишь видимость, и на самом деле он ничего особенного из себя не представляет.
Ничего особенного?
Когда эти слова дошли до Мэн Тинхуэй, ей захотелось лишь холодно усмехнуться.
Не говоря уже о его поэтическом таланте, она лично читала его сочинение с экзамена Министерства ритуалов. Тема же дворцового экзамена была куда проще. Она не верила, что Инь Цин не смог написать достойную работу.
Она даже заподозрила, что государь намеренно занизил его ранг, но тут же отогнала эту мысль. Государь, даже будучи недовольным, никогда бы не стал разбрасываться талантами. Разве она сама не была тому лучшим примером?
От этого Инь Цин показался ей ещё более странным и непостижимым.
По итогам дворцового экзамена были отобраны трое из первой группы, двадцать восемь из второй и сорок шесть из третьей. Среди них было шесть женщин.
Хотя на этот раз ни одна женщина не вошла в тройку лучших, Мэн Тинхуэй была несказанно рада. Она и представить не могла, что целых шесть женщин получат степень цзиньши. И снова она была безмерно благодарна государю.
Он и впрямь читал её мысли, исполнял её желания. Эта мысль заставляла её снова и снова вспоминать о его доброте, и сердце её таяло.
В день, когда семьдесят семь новоиспечённых цзиньши явились в Министерство кадров для получения назначений, Мэн Тинхуэй, разумеется, присутствовала там. Её пурпурное официальное платье, дополненное мешочком с золотой рыбкой, было особенно заметно, а причёска «плывущие облака» была уложена безукоризненно. Вокруг суетились чиновники из аттестационного управления, то и дело почтительно обращавшиеся к ней за указаниями. Всё это подчёркивало её высокое положение, и новые цзиньши не могли удержаться, чтобы не бросать на неё взгляды.
Сначала они поглядывали украдкой, но, видя, что она не выказывает недовольства, осмелели и стали смотреть в открытую. Их любопытные взоры, казалось, пытались проникнуть ей в самую душу, не упуская ни одной детали.
Госпожа Мэн Тинхуэй. Меньше чем за три года при дворе она вошла в число высших сановников, пользовалась безграничным доверием государя, держала в своих руках назначения в Министерстве кадров, усмирила мятеж на севере и изменила систему экзаменов. А теперь она была вторым экзаменатором на первых экзаменах при новом государе, за которыми следила вся Поднебесная. И пусть ходили слухи о её жестокости, коварстве и угодничестве — разве могли они затмить её ослепительное сияние?
Но среди всех этих взглядов был один — спокойный, неторопливый, наблюдавший за ней с полным самообладанием.
Мэн Тинхуэй, встретившись с ним, сразу поняла, кто это. Не отводя глаз, она посмотрела прямо в ответ.
Инь Цин, стоявший в толпе, улыбнулся ей краешком губ и, как и в тот день у экзаменационного двора, отвесил лёгкий поклон, словно ничуть не удивившись, увидев её в этом облачении.
Подозрения насчёт него в её душе лишь усилились. Он совсем не был похож на молодого чиновника, только что получившего степень цзиньши. Но в чём именно заключалась эта странность, она сказать не могла.
Когда все формальности были завершены, новоиспечённых цзиньши, как и положено, вывели за пределы Внутреннего города. Спустя ещё полдня Министерство кадров окончательно определило должности для второй и третьей групп и направило списки на утверждение в Центральный секретариат.
Уже смеркалось. Пересекая Императорскую улицу, Мэн Тинхуэй размышляла, станут ли на этот раз чиновники из Центрального секретариата возражать против предложений Министерства кадров.
В этот момент её окликнул мужской голос:
— Госпожа Мэн.
Она обернулась. Под красным резным столбом, заложив руки в рукава, её ждал Инь Цин.
…Что ж, этого следовало ожидать.
Она достаточно повидала при дворе и сама прошла этот путь. Она знала, что ему от неё что-то нужно.
— Есть ли у вас второе имя, чтобы мне было удобнее к вам обращаться? — спросила она.
Инь Цин едва заметно улыбнулся и подошёл на пару шагов ближе.
— Госпожа Мэн и впрямь не похожа на других женщин, никакой медлительности. Моё скромное второе имя — Фугуан.
Мэн Тинхуэй на мгновение опустила ресницы и спросила прямо:
— С вашим талантом место чжуанъюаня было у вас в руках. Как вы оказались во второй группе?
Улыбка не сходила с его губ.
— Потому что я не желал привлекать к себе излишнего внимания. В самом начале службы при дворе выставлять себя напоказ — не лучшая затея. Как вы считаете, госпожа Мэн?
Её сердце дрогнуло.
Он был определённо умён, а его слова были намёком — он явно говорил о том, что она сама в начале своего пути нажила столько проблем из-за того, что была слишком заметной.
Она мысленно велела себе не недооценивать этого молодого человека и невольно сжала кулаки в рукавах. Но лицо её оставалось непроницаемым.
— Ранее левый увещеватель Цао рекомендовал мне вас. Не изменились ли ваши намерения? — тихо спросила она.
Инь Цин всё понял. Он помолчал, глядя на неё, а затем ответил:
— Если бы они изменились, стал бы я ждать здесь госпожу Мэн? — С этими словами он достал из рукава небольшой предмет и почтительно протянул ей. — Я наблюдаю за положением дел при дворе и полагаю, что госпоже Мэн сейчас необходима эта вещь. Пусть это будет скромным знаком моей искренности.
Мэн Тинхуэй не стала отказываться. Она взяла шкатулку и в тусклом свете уличных фонарей открыла её. Внутри лежала стопка писем. Она наугад вытащила одно, быстро пробежала глазами, и лицо её тотчас изменилось.
— Это… — в изумлении выдохнула она, подняв на него глаза.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
