У Шэнь Чжили сделалось странное лицо. Она хотела что-то сказать, но всё же закрыла рот и промолчала, только смотрела вслед младшему дворцовому евнуху.
Тот прошёл прямо к месту государя на восточной стороне. Все присутствующие затаили дыхание и исподтишка следили за ним. И тут увидели, как позолоченная длинная удочка над водой слегка согнулась и пружинисто дрогнула; следом государь тоже поднял удочку.
Маленький парчовый карп взметнулся в воздухе, ударил хвостом и был тем же евнухом опущен в красный сачок.
Только тогда сановники, всё это время державшие удочки неподвижно и не поднимавшие их, один за другим стали вытаскивать улов. Если кому попадалась рыба, к нему подходил ожидавший сбоку младший дворцовый евнух и забирал её, но пользовались они обычными белыми сачками.
Лишь теперь Мэн Тинхуэй поняла, что произошло. Спина у неё невольно застыла.
Пусть она и не знала всех правил рыбалки в присутствии государя, сейчас уже было ясно, что даже высшие сановники двух правительственных ведомств пользовались белыми сачками. С какой стати её рыбу приняли в красный сачок, предназначенный для государя?
Но лицо того младшего евнуха было ей знакомо, он явно служил рядом с императором. Если бы государь сам не позволил этого, вряд ли у него хватило бы смелости сперва принять её рыбу в красный сачок, а потом тем же сачком принять рыбу государя.
Лицо её тоже побледнело и застыло. Она не знала, какой ход он опять задумал; знала только, что теперь в этом саду у пруда, среди ветра, лотосов и зелёных ив, она стала мишенью для всех присутствующих.
С восточной стороны донёсся громкий голос дворцового служителя:
— Государь повелевает: наградить!
Кого наградить?
И чем наградить?
Больше ничего пояснять было не нужно.
Кто из присутствующих сановников не привык годами угадывать волю императора? Стоило им услышать объявление указа, как десятки взглядов снова скользнули к Мэн Тинхуэй.
Она спокойно подняла голову и встретила эти взгляды.
Даже с расстояния она видела почерневшие лица нескольких людей из Секретариата; видела и лица старых военачальников из Военного совета — тем явно хотелось рассмеяться, но они сдерживались, и выражение у них было весьма занятное. Среди остальных были и поражённые, и завидующие, и презрительно насмешливые.
Что такое? Неужели они и вправду решили разглядывать её как забаву, подвернувшуюся посреди праздника?
Старые сановники Секретариата с недобрыми намерениями вызвали Цзо Цюжун в этот сад сопровождать государя, но он перед столькими людьми открыто оказал ей, Мэн Тинхуэй, особую милость. Она не до конца понимала, что это значит, но в сердце всё равно стало немного радостно.
В конце концов, она не могла удержать эту нежность в груди. И тщеславие у неё тоже было.
Шэнь Чжили рядом молчала уже долго; наконец будто пришла в себя и совсем тихо сказала ей:
— Раньше, когда прежняя императрица рыбачила с Пин-ваном, они тоже пользовались одним сачком…
Но Мэн Тинхуэй не услышала этих слов, похожих на осторожное напоминание. Она лишь поднялась, пошла к месту государя на восточной стороне и остановилась в нескольких шагах от него. Совершив почтительный поклон, она сказала:
— Благодарю Ваше Величество.
Подняв голову, она встретила его взгляд — наполовину ослепительно ясный, наполовину горячий, а в глубине его глаз словно плескалась тёмная приливная вода.
И сердце её слегка качнулось вместе с этой волной, забилось так быстро, что удержать его было невозможно.
Младший евнух стоял рядом, держа сачок. В красной сетке две парчовые рыбки всё ещё извивались и бились; их хвосты переплетались, и они казались неразлучно близкими.
— Наградить ещё, — произнёс он.
Его взгляд, обращённый к ней, постепенно стал неторопливо-спокойным.
Вид у него был такой, будто он вовсе не принимал в расчёт ни сановников, ни военных начальников, сидевших вокруг.
Сегодня был его день рождения. Кто посмел бы испортить ему настроение? Разумеется, всё будет так, как он пожелает. Голос дворцового служителя, вновь провозглашавшего указ, прозвучал громко и резко; лица важных сановников по обе стороны от места государя снова изменились.
Она снова почтительно поклонилась и поблагодарила за милость.
Они уже много дней не стояли так близко друг к другу и не смотрели друг на друга вот так. Теперь она не могла отвести глаз и понимала, что значит этот обжигающий взгляд. В душе у неё смутно шевельнулось желание.
Сегодня она была нарядно одета. Пожалованный им полный парадный придворный наряд как раз подчёркивал и мягкую полноту, и тонкость её стана. Пусть она и не была несравненной красавицей, но всё равно пленяла взгляд.
Долгое молчание между ними и этот откровенный обмен взглядами уже были достаточны, чтобы сидевшие поблизости сановники уловили тонкость происходящего. Всем сразу стало неловко и тревожно, словно они сидели на иглах.
Смелая…
Эта Мэн Тинхуэй и впрямь смела до полной безоглядности!
В частных разговорах уже поговаривали, что однажды она ночевала в Западном дворце. Но государь в поступках знал меру, а дела внутренних покоев не были тем, о чём внешний двор мог прямо расспрашивать. Кто же мог ожидать, что Мэн Тинхуэй посмеет перед глазами придворных сановников открыто вести себя с государем вот так…
Ставит ли она ещё во что-нибудь правящих сановников?
Помнит ли она, что вышла из тех, кто десять лет изучал книги мудрецов и прошёл экзамены на высшую учёную степень?
Разве осталось в ней хоть что-то от облика подданной?
Среди старых сановников, сидевших ниже места государя, уже нашлись те, кто едва удерживался от резкого порицания, но причины заговорить никак не находилось. Пусть все всё видели и понимали, она ведь не совершила при людях никакого близкого или двусмысленного жеста по отношению к государю. На каком основании её обвинять?
В конце концов именно Ди Нянь, сидевший в другой стороне, первым нарушил всеобщее напряжение. Он улыбнулся ей и сказал:
— Давно не виделись, сановник Мэн. Сегодня вы блестяще выглядите!
Положение Ди Няня было особым, к тому же прежняя императрица глубоко благоволила к нему, и придворные обычно не смели его задевать. Им оставалось только смотреть, как он, ничуть не стесняясь, подозвал Мэн Тинхуэй к себе.
Мэн Тинхуэй подошла и с лёгкой улыбкой сказала:
— Давно не виделись, сяовэй Ди. Всё ли у вас благополучно?
Ди Нянь уступил ей место рядом с собой на цветном камне, и улыбка на его лице стала ещё ярче.
— В последнее время занят осенней церемонией верховой стрельбы. А недавно ещё получил поручение заново упорядочить пограничные войска столичной армии.
Когда-то, отправляясь с ним в Чаоань, Мэн Тинхуэй уже знала, что он носит в сердце высокие стремления. Теперь, видя его воодушевлённым и сияющим, она невольно порадовалась за него. Только о поручении заново упорядочить пограничные войска она прежде не слышала, а поскольку это относилось к делам Военного совета, расспрашивать было неудобно. Она лишь кивнула и с лёгкой улыбкой сказала:
— Я ещё думала, когда бы найти время и выпить с командиром Ди. Теперь же вы заняты военными делами; боюсь, свободного времени у вас почти не останется.
Ди Нянь не сразу ответил. Сначала он поднял голову и посмотрел туда, где вдали сидела Шэнь Чжили, и только потом снова обратился к ней:
— Сановник Мэн, вы ещё не слышали? Наместник Шэнь чуть больше чем через месяц вернётся в столицу для отчёта о службе. Тогда у нас с вами будет сколько угодно случаев собраться и выпить.
Она и впрямь удивилась:
— Наместник Шэнь возвращается в столицу?
Увидев, как уверенно Ди Нянь кивнул, она улыбнулась, а в мыслях невольно вспомнила Янь Фучжи.
Неизвестно, как сейчас обстоят дела у этих двоих. Если бы Шэнь Чжишу на этот раз вернулся в столицу и привёз с собой Янь Фучжи, было бы хорошо…
Ди Нянь помедлил. Казалось, ему было трудно заговорить. Лишь спустя некоторое время он снова сказал:
— На этот раз, когда Яньчжи вернётся в столицу, я… я собираюсь нанести визит в резиденцию Шэнь, а потом подать прошение государю и попросить его издать указ… указ…
Он говорил запинаясь, но Мэн Тинхуэй всё поняла совершенно ясно.
Она знала о чувствах Ди Няня к Шэнь Чжили, но не думала, что он так быстро захочет решить это дело окончательно. И тем более не ожидала, что он станет говорить с ней об этом так откровенно. Невольно заинтересовавшись, она спросила:
— Командир Ди уже спрашивал о воле сановника Шэнь?
Лицо Ди Няня сразу стало немного мрачным. Он нахмурился:
— Я… я хотел бы попросить сановника Мэн спросить за меня. Не согласитесь ли вы мне помочь?
Мэн Тинхуэй на мгновение лишилась слов. Только теперь она поняла, почему он только что был с ней так приветлив. Он просил её спросить Шэнь Чжили от его имени, а вернее, просил её уговорить Шэнь Чжили, не так ли?
Ди Нянь был наследником покойного У-гогуна Ди Фэна и одним из немногих молодых выдвиженцев среди командиров столичной армии, уже имевших военные заслуги. Если он хотел породниться с домом Шэнь, разве нужно было так торжественно просить государя о брачном указе?
Боюсь, он и сам понимал, что в конце концов это дело непременно потребует личного указа государя.
Если подумать так, то его просьба о помощи к ней оказалась, пожалуй, весьма дальновидной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
