Сюйиши не мог не заметить, что на противнике была одежда из правительственной управы, однако он все равно проигнорировал это. Его удары были настолько безжалостными и стремительными, что Се Юньхуай сразу понял, тот явно защищал Шэнь Сихэ.
— Ци-дафу, вы узнали того Сюйиши? — спросила Шэнь Сихэ.
Се Юньхуай внезапно заговорил о Сюйиши именно потому, что слышал ее разговор с Чжэньчжу в повозке.
Сюйиши всегда появлялись и исчезали внезапно, Шэнь Сихэ сталкивалась с ними лишь дважды и никогда не видела того, кто явился сегодня.
— Это пятый гунцзы из особняка Чжао-гогуна, внебрачный сын, — ответил Се Юньхуай.
Особняк Чжао-гогуна, внебрачный сын?
Шэнь Сихэ слегка нахмурила свои изящные брови. От того человека явно исходил аромат Догаро.
Догаро, это высший сорт агарового дерева, один лян которого стоит сотню золотых. Он куда более редок, чем почитаемый всеми лунсяньсян.
На обычных рынках такие благовония не найти ни за какие деньги, в лучшем случае их могли раздобыть лишь сказочно богатые семьи.
Хотя род Чжао-гогуна все еще сохранял титул гогуна, он давно пришел в упадок. Чтобы хоть как-то пустить пыль в глаза, их второй законный сын даже взял в жены дочь торговца, в те времена их «десять ли красного приданого1» долго обсуждала вся столица.
Откуда у них средства на столь драгоценную вещь? Неужели это подарок от императора Юнина?
Шэнь Сихэ погрузилась в раздумья и не заметила, как они въехали в город. Они успели как раз к моменту закрытия ворот. Се Юньхуай настоял на том, чтобы проводить их до гостиницы, и, так как сам уже не мог покинуть город, снял комнату в той же гостинице, где остановились они.
Отужинав вместе, Шэнь Сихэ увидела, что Се Юньхуай не спешит уходить, и поняла, он хочет поговорить.
Она собственноручно расставила чайную утварь. Ее движения были исполнены грации, от разжигания маленькой печи с родниковой водой до разделения, заваривания и разливания чая. Все это было единым, плавным потоком, и наблюдать за каждым движением ее белоснежных рук было истинным удовольствием.
— Ци-дафу, прошу, отведайте чаю.
Се Юньхуай опустил взгляд на прозрачный абрикосово-желтый настой, вдыхая освежающий и приятный аромат.
— Чжуншань иньчжэнь. Цзюньчжу, кажется, вы немало знаете обо мне.
Шэнь Сихэ не стала наливать чай себе, а наполнила чашу персиковым напитком.
— Я была близкой подругой покойной Синь-ванфэй. Еще до замужества Синь-ванфэй упоминала мне о Ци-дафу.
Так совпало, что Шэнь Сихэ связывали очень глубокие чувства с ее старшим братом, шицзы вана Северо-Запада Шэнь Юньанем. Когда Шэнь Сихэ было восемь лет, Шэнь Юньань отправился в столицу на полгода. Прошел всего месяц, а она уже целыми днями звала брата, и Шэнь Юэшань, не зная, что делать, подарил ей почтового голубя.
Два месяца она обменивалась письмами с братом, но однажды голубь был ранен и попал в руки гунян по фамилии Гу.
Та выходила птицу и отправила ее назад с письмом и небольшим подарком в знак извинения. Если бы нынешняя Шэнь Сихэ получила такое, она бы просто улыбнулась и забыла об этом.
Но, прежняя Шэнь Сихэ была очень чуткой, и это происшествие показалось ей необычайно интересным. Она ответила на письмо, чтобы успокоить отправительницу, и так, слово за словом, они переписывались шесть или семь лет. Чжэньчжу и остальные знали лишь то, что фамилия той девушки Гу, и переписка прервалась лишь в прошлом году.
Шэнь Сихэ знала, кто эта Гу-гунян. Она не имела отношения к уничтоженной семье Гу, но, также происходила из семьи столичного чиновника. Однако в конце прошлого года случилась беда, шаншу Гу скончался по пути в ссылку, а его дочь, должно быть, теперь находится в Етингуне.
Когда она прибудет в столицу, можно будет ее разыскать, но сейчас, называя свою подругу по переписке именем Гу Цинчжи, она, разумеется, преследовала иные цели.
Что же касается того, проверяли ли Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань личность этой Гу-гунян, Шэнь Сихэ не боялась, кто сказал, что для связи нужно использовать настоящий адрес?
Раз она, Шэнь Сихэ, говорит, кто это, значит, так оно и есть!
Слова Шэнь Сихэ заставили Се Юньхуая замереть с чашкой в руке, а в его душе поднялась буря.
Если Гу Цинчжи и Шэнь Сихэ были старыми подругами, и Шэнь Сихэ, никогда не видевшая его прежде, смогла узнать его с первого взгляда, значит, Гу Цинчжи посылала ей его портрет.
Благородная девушка из закрытого покоя могла рисовать лишь отца, братьев или мужа. В то время он, должно быть, был связан с Гу Цинчжи узами помолвки.
Он и не помышлял, что она могла нарисовать его портрет…
— Ци-дафу, кажется, удивлен, — Шэнь Сихэ уловила мимолетное изумление в глубине его глаз.
— Синь-ванфэй была самой спокойной, рассудительной и трезвой женщиной, которую я встречал в своей жизни. У нее был взор, не ведающий мирской суеты2, — сказав это, Се Юньхуай поднял чашку и одним глотком осушил уже остывший чай.
— Взор, не ведающий мирской суеты? — Шэнь Сихэ впервые слышала, чтобы кто-то использовал столь необычные слова для описания той, кем она была когда-то.
— Ушедшие покинули нас, — Се Юньхуай не стал ничего объяснять, уклонившись от темы из уважения к покойной.
Шэнь Сихэ не стала расспрашивать дальше, но вдруг поинтересовалась.
— Ци-дафу дал Синь-ванфэй весьма уникальную характеристику. Интересно, какой женщиной вы считаете меня?
«Взор, не ведающий мирской суеты» — если вдуматься, это было на редкость точное описание Гу Цинчжи.
Шэнь Сихэ хотелось узнать, заметил ли в ней что-то особенное этот проницательный Се Юньхуай.
Се Юньхуай поднял глаза и открыто встретил взгляд Шэнь Сихэ. Понимая, что в ней нет ни капли кокетства и она вовсе не пытается заигрывать с ним, а действительно ведет серьезную беседу, он ответил прямо.
— Цзюньчжу, вы самая дальновидная, самая непостижимая и самая скрытная из всех женщин, кого я видел в своей жизни.
Он видел ее в Ма Цзячжуане, знал, что она спасла Сяо Чанъина, и понимал, почему за тем охотились. Его появление в Ма Цзячжуане тоже не было случайностью, он сам искал Сяо Чанъина.
Сяо Чанъин до сих пор не вернулся в столицу с докладом, а это означало, что вещь, которую он так бережно охранял во время погони до самой усадьбы, исчезла.
А недавно он обнаружил, что Сяо Чанъин последовал за Шэнь Сихэ в Лоян. Нетрудно было догадаться, в чьи руки попала та вещь.
Сегодня, когда на Шэнь Сихэ напали, она оказалась готова заранее, будто ей было наперед известно, чьих это рук дело.
Он был глубоко убежден, даже если бы Сюйиши не вмешался, она бы вышла сухой из воды. Возможно, она бы раздула это дело еще сильнее, настолько, что даже тому, кто восседает на императорском кресле, пришлось бы склонить перед ней голову и просить мира, чтобы замять скандал.
Ему было крайне любопытно, как на суровом Северо-Западе, в краю воинов, смогла вырасти женщина с таким глубоким умом, таким невозмутимым спокойствием и такой мудростью стратега?
— Женщина? — Шэнь Сихэ смаковала это слово. — Значит, есть еще и мужчина.
Се Юньхуай поставил чашку, которую все это время вертел в пальцах, и поднялся.
— Когда Цзюньчжу прибудет в столицу, вы непременно встретитесь.
Это было уклончивое признание того, что такой человек действительно существует.
Договорив, Се Юньхуай отвесил Шэнь Сихэ легкий поклон и удалился.
Шэнь Сихэ не стала раздумывать над этим вопросом. Она оставалась в комнате, пока не вернулась Моюй. На теле служанки были легкие раны, и лишь убедившись, что с ней нет ничего серьезного, Шэнь Сихэ легла отдыхать.
После ночи спокойного сна, ранним утром следующего дня, старый слуга в грубых одеждах принес ее свиток и оставил адрес, назначив встречу на сегодняшний полдень.
Место находилось в самом городе. Шэнь Сихэ попросила Чжэньчжу достать бессмертную ленту, каждый раз, вдыхая ее аромат, она чувствовала, как на душе становится легко, и даже ее легкие, время от времени напоминавшие о болезни, затихали.
В книгах об этой вещи было слишком мало записей, так что она не знала, с чего начать. Сейчас растение еще не завяло, но неизвестно, как долго оно сможет сохраняться.
В конце концов Шэнь Сихэ решила взять бессмертную ленту с собой на встречу с Бай Тоувэном.
- Десять ли красного приданого (十里红妆, shí lǐ hóng zhuāng) — описание чрезвычайно роскошного приданого невесты, растянувшегося на долгом пути. ↩︎
- Взор, не ведающий мирской суеты (不看凡俗的眼, bù kàn fánsú de yǎn) — образное выражение, описывающее человека с чистыми помыслами, не заботящегося о земных стандартах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
