Шэнь Сихэ спозаранку получила переносную корзину с едой. Каждое блюдо, доставленное из Дунгуна, было изысканным и вкусным. Тянь Юань не стал говорить лишнего, лишь упомянул, что это прислано по приказу дянься. Шэнь Сихэ приняла подношение и действительно съела всё.
— Цзюньчжу, согласно вашему распоряжению, я проверил: в последнее время в столицу не прибывало торговых караванов с крупными партиями грузов, — Мо Юань в эти дни был отправлен Шэнь Сихэ следить за торговцами.
С тех пор как Шэнь Сихэ узнала, что Сяо Хуаян отправился возвращать осенний налоговый зерновой сбор, намереваясь спрятать его и нанести удар по Министерству финансов, она догадалась о его замысле: он хотел сделать так, чтобы Бися поймал вора среди своих же людей.
А значит, этот возвращенный зерновой сбор обязательно должны были везти в столицу. Шэнь Сихэ расставила соглядатаев и на водных, и на сухопутных путях. Сяо Хуаян уже вернулся в город, а значит, и груз должен был прибыть вместе с ним.
— Не случалось ли в последнее время чего-то необычного? — Шэнь Сихэ стояла у окна, полуприкрыв глаза и глядя на бонсай листьев Пинчжун перед собой.
Мо Юань тщательно припоминал:
— Ничего необычного не было.
Шэнь Сихэ протянула руку. Кончики её пальцев были округлыми, но из-за слабости здоровья ногти лишились розового оттенка, приобретя белизну холодного нефрита. Аккуратно подстриженные, они не были окрашены красным красителем, но сияли здоровым блеском, когда она слегка касалась листьев Пинчжун.
— Наверняка произошло что-то, отличающееся от будней, просто ты об этом не подумал, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась. — Тебе стоит сходить в Гудуюань и расспросить там.
Мо Юань тоже горел желанием узнать, что именно он упустил, и немедленно отправился в Гудуюань лично.
В этом месте приютили брошенных, потерявшихся детей или тех, чьи родственники погибли. Некоторые попали сюда из-за болезней и увечий, другие были похищены и проданы, и их семьи еще не удалось разыскать.
Шэнь Сихэ никогда не жгла благовоний, не молила Будду и не жертвовала деньги на храмовое масло, но круглый год она посылала здешним детям одежду и еду — так было на Северо-Западе, так продолжалось и здесь, только имени своего она никогда не называла.
Мо Юань переоделся и доставил приготовленную Шэнь Сихэ зимнюю одежду — в столице уже наступали холода.
Когда Мо Юань вернулся, на его лице застыло недоверие:
— Цзюньчжу, от детей удалось узнать, что в последнее время, кажется, стало больше похоронных обрядов.
На самом деле Мо Юань и сам пару раз сталкивался с похоронными процессиями, но каждый день кто-то женился, а кто-то уходил из жизни. Радости и печали были делом обыденным.
— Только за последние два дня их стало больше, вчера и сегодня — ни одного. И сколько же было этих процессий? Даже если в каждом гробу перевозили зерно, там не поместилось бы и нескольких десятков даней, а ведь пропало несколько сотен!
— Зачем везти всё в город? — с легкой улыбкой спросила Шэнь Сихэ. — Достаточно десяти даней для доказательств, чтобы появился повод для тщательного расследования. У кого из высокопоставленных сановников при дворе нет пары поместий за пределами городских стен?
— Сходи и разузнай, нет ли у министра финансов, его жены или детей поместий под их именами. Будь внимательнее, и ты обязательно что-нибудь обнаружишь, — распорядилась Шэнь Сихэ.
— Слушаюсь, — ответил Мо Юань и спросил: — Если обнаружим, нам стоит…
— Если обнаружите, просто сообщи мне, где это. Не предпринимай ничего опрометчиво. Я не вмешиваюсь в его дела, а он не вмешивается в мои, — Шэнь Сихэ считала это проявлением взаимного уважения.
Той же ночью Мо Юань добился успеха и доложил об этом, стоило Шэнь Сихэ проснуться. Выслушав его, она сказала:
— На этом дело можно закончить. Отдохни хорошенько пару дней, а через некоторое время мы тоже разыграем для дянься одно представление.
Когда Мо Юань удалился, Шэнь Сихэ посмотрела на небо, затянутое густыми тучами, и тихо вздохнула:
— Кажется, погода скоро переменится.
Прошло полчаса; она думала, что пойдет дождь, но снова выглянуло солнце. Шэнь Сихэ вместе с Биюй отправилась во дворец.
Этим утром весть о том, что Сяо Хуаян пришел в себя, разлетелась по дворцу. И по долгу службы, и из приличия ей следовало нанести визит.
Тайцзы очнулся, и в Дунгуне стало меньше лекарей, тайхоу тоже вернулась в свои покои, отчего во дворце стало тише и холоднее.
Увидев Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ показалось, что он сильно похудел, и она заботливо спросила:
— Как ваше здоровье, дянься?
— Благодарю за беспокойство, цзюньчжу, это лишь легкая усталость, — Сяо Хуаян мягко улыбнулся.
— Я пришла к вам сегодня лишь с одной просьбой, — кивнула Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян ответил:
— Прошу вас, говорите.
— Не найдется ли у дянься еще одной чаши из плодов лианы? — в глазах Шэнь Сихэ промелькнула улыбка. — Некоторое время назад дянься подарил одну Чжаонин. Чжаонин увидела, что вырезанное на ней изображение чем-то похоже на нее саму, и, подумав о том, что мы с а-де разлучены, подарила ее ему, чтобы утешить его тоску по дочери. Но об этом узнал А-Сюн и сказал, что Чжаонин пристрастна. Поэтому мне пришлось набраться дерзости и спросить у дянься, нет ли еще одной.
Сяо Хуаян: «…»
За всю свою жизнь Сяо Хуаян ни разу не чувствовал такой духоты и стеснения в груди, как в этот миг!
Считавший себя непревзойденным мастером притворства, он и не думал, что наступит день, когда он не сможет удержать улыбку на лице!
— Кха-кха-кха… — Тянь Юань внезапно зашелся в яростном кашле. Он так отчаянно пытался сдержать смех, что в итоге едва не задохнулся.
Поймав на себе двусмысленный взгляд тайцзы-дянься, Тянь Юань раскашлялся еще сильнее.
— Телохранитель Цао в порядке? — участливо спросила Шэнь Сихэ.
Тянь Юань, у которого от кашля искры посыпались из глаз, спустя мгновение опустился на колени:
— Простите мою дерзость.
— Ступай, найди лекаря и проверься как следует, — бесстрастно приказал Сяо Хуаян.
У Сяо Хуаяна были от природы величественные черты лица. Когда он улыбался, он казался мягким и благородным, но когда улыбка исчезала, ему не нужно было притворяться разгневанным или холодным — люди и так ощущали необъяснимый страх.
Вмешательство Тянь Юаня помогло Сяо Хуаяну, ощутившему укол в сердце, прийти в себя. Он впервые ответил отказом на просьбу Шэнь Сихэ:
— Какая жалость, но у меня была всего одна такая чаша.
Шэнь Сихэ и не собиралась настаивать, она лишь хотела спросить. В конце концов, в императорском дворце много сокровищ, а она сама предлагала огромные деньги за подобную вещь, но до сих пор не получила ответа.
После этого отношение Сяо Хуаяна стало заметно прохладнее. Шэнь Сихэ догадалась, что он, вероятно, недоволен тем, что она передарила его подарок. Но она не стала ничего объяснять: это была вещь, поднесенная в честь открытия ее дела, а передаривать подобные поздравления — дело вполне обычное.
Она не стала задерживаться, чтобы не навлекать на себя еще большее недовольство, и, поговорив еще немного, попрощалась. Сяо Хуаян не стал ее удерживать.
Лишь когда Шэнь Сихэ ушла, он с помрачневшим лицом сжал в руке другую чашу из плодов лианы, на которой был вырезан его собственный образ.
Потерзавшись обидой какое-то время, он с самоиронией усмехнулся:
— И впрямь, развел я тут сентиментальность.
При ее характере подобный поступок был в порядке вещей. Если злиться на каждое такое действие, то в будущем можно и вправду довести себя до беспамятства от гнева.
— Дянься, почему вы не рассказали цзюньчжу о снежном лотосе? — Тянь Юань заметил, что гнев Сяо Хуаяна утих, и только тогда осмелился подать голос.
— Сейчас рассказывать ей об этом — наихудшая из тактик (1), — Сяо Хуаян опустил голову, пристально глядя на свою чашу. — Это лишь заставит ее чувствовать себя неловко, заставит отступить. А если она не отступит, то найдет способ отплатить за это одолжение.
Он не скажет ей сейчас. Он дождется, когда станет важен для нее, и тогда позволит ей узнать об этом из чужих уст — это станет решающим ударом в самое сердце.
Он говорил, что не требует от нее взаимности, лишь потому, что никогда не допускал мысли, что не добьется ее.
Если сердце ее холодно, он найдет способ согреть его; если сердца нет вовсе, он разделит свое пополам и, подобно весеннему ветру и живительному дождю (2), вложит его в ее грудь!
Поставив чашу на стол перед собой, он накрыл ее рукой с забинтованными тремя пальцами:
— Рано или поздно я добьюсь того, чтобы она сама пошла и забрала ее обратно.
***
- Наихудшая из тактик (下下之策, xià xià zhī cè) — самый неудачный вариант действий. ↩︎
- Весенний ветер и живительный дождь (春风化雨, chūn fēng huà yǔ) — образное выражение, означающее благотворное и мягкое влияние. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
