— Бися собирается убить змею. Если нападать на неё силой, всё войско будет уничтожено. Ты должен остановить Бися и предложить ему убить её ядом, — Сяо Хуаян был весьма доволен покорностью Сяо Чжангэна.
— Слушаюсь, — коротко и решительно ответил Сяо Чжангэн.
Сяо Хуаян повернул голову и слегка погладил крыло морского орла.
— И ты не спросишь, почему я хочу использовать яд?
— Пусть седьмой гэгэ просветит меня, — Сяо Чжангэн не желал гадать, ведь никто не мог разгадать мысли Сяо Хуаяна.
— Если тебе нужна благообразная причина, то это моё милосердие и добродетель: я не желаю невинных жертв и не хочу, чтобы славные сыновья, обязанные защищать страну, погибли напрасно, — уголки губ Сяо Хуаяна медленно поползли вверх. — Если же тебе нужна истинная причина, то она в том, что я хочу смерти Чанлинь-гунчжу в утробе гигантского змея.
Сяо Чжангэн резко вскинул голову, его зрачки сузились.
Чанлинь-гунчжу помыкала им с самого детства, Сяо Чжангэн тоже её не любил и даже подумывал проучить, но никогда не помышлял о такой страшной смерти для неё.
— Тебе наверняка любопытно: раз гигантский змей и так способен загрызть её, зачем мне велеть тебе подсыпать яд? — Сяо Хуаян, не обращая внимания на состояние Сяо Чжангэна, продолжил: — Шкура такой змеи уже превратилась в броню, обычная отрава ей не повредит. Смертельным для неё станет лишь тот яд, что находится в моих руках.
Сяо Хуаян не желал выдавать себя и опасался, что они могут попытаться украсть курицу и потерять горсть риса 1: не только не отравят змею, но и приведут её в ярость. Тогда неизбежно случится кровавая битва с бесчисленными жертвами.
Каждый его шаг был просчитан до мелочей, не оставляя ни единой зацепки или шанса на ошибку.
Пока сердце Сяо Чжангэна замирало от ужаса, в улыбке Сяо Хуаяна проступили зловещие черты:
— Самое главное, что этот яд запечатан в восковые пилюли. Когда он попадёт в тело Чанлинь-гунчжу, она перед смертью будет мучиться так, словно десять тысяч стрел пронзают её сердце, но долго не сможет испустить дух. Только так я смогу утолить свою ненависть.
Сяо Чжангэн снова в испуге отступил на несколько шагов. Его лицо смертельно побледнело, а слова давались с трудом:
— Это… из-за того, что она ранила Чжаонин-цзюньчжу?
— Хм, — лениво отозвался Сяо Хуаян и небрежно добавил: — Любого в этом мире, кто посмеет строить замыслы против неё, ждёт подобная участь.
В этот миг Сяо Чжангэн всё понял. Понял, зачем Сяо Хуаян привёл его в Дунгун и зачем позволил увидеть своё истинное лицо.
Это было предупреждение. Предупреждение о том, чтобы он знал меру и не смел обращать свои помыслы к Чжаонин-цзюньчжу.
Его руки и ноги словно налились свинцом, но он всё же выпрямился и с трудом сложил руки в почтительном жесте перед Сяо Хуаяном:
— Двенадцатый лан благодарит седьмого гэгэ за наставление.
Услышав это, Сяо Хуаян повернулся к нему:
— И чему же я тебя наставил?
Глубоко вдохнув, Сяо Чжангэн ответил:
— Седьмой гэгэ учит словом и личным примером 2 тому, как вести дела, оставаясь в тени, и как заставлять других добровольно служить своим целям.
Всё это дело было спланировано Сяо Хуаяном, но никто не заподозрит его — он оставался в стороне.
Сяо Чжангэн поступит так, как велел Сяо Хуаян, не из страха перед ним, а потому что не в силах противиться искушению, которое тот предложил.
Предложив Бися использовать яд, он, во-первых, проявит перед императором свой ум и таланты, а во-вторых, завоюет расположение всех стражников.
Получить шанс заявить о себе и разом привлечь на свою сторону людей — это было то, чего он жаждал больше всего сейчас.
— Умно, — Сяо Хуаян понял, что лично взращивать кого-то и выставлять на свет — занятие довольно забавное.
— Могу ли я, двенадцатый лан, ещё чем-то быть полезен гэгэ? — спросил Сяо Чжангэн.
Сяо Хуаян оказал ему такую огромную услугу, хотя мог бы найти любого другого для этого предложения. Значит, была причина, по которой Сяо Чжангэну действовать удобнее.
— Если Бися спросит, какой награды ты желаешь, проси змеиный желчный пузырь. Он нужен мне, — сказал Сяо Хуаян.
Он не мог лично просить этот желчный пузырь, как не мог и внезапно «заболеть», чтобы потребовать столетний змеиный желчный пузырь. Это лишь вызвало бы подозрения у подозрительного Бися. Особенно учитывая, что Чанлинь-гунчжу только что стала причиной падения Шэнь Сихэ в воду, а он никогда не скрывал своей симпатии к Шэнь Сихэ — Бися тут же решил бы, что внезапное падение Чанлинь-гунчжу в воду было его планом.
Даже без доказательств это заставило бы Бися насторожиться. А до тех пор, пока тайные элитные войска Бися не найдены, он не хотел вступать с ним в открытое противостояние.
— Двенадцатый лан понял, — Сяо Чжангэн низко поклонился.
Сяо Хуаян ушёл, забрав морского орла. Но не прошло и четверти часа, как пришла весть о том, что в кладовой начался пожар, а следом раздался пронзительный крик Чанлинь-гунчжу. Стало известно, что она, словно безумная, кричала о призраках, после чего вскочила на коня и помчалась к водоёму, где бросилась в воду.
Ужас в душе Сяо Чжангэна был глубже того, что внушал гигантский змей.
— Двенадцатый лан, расскажи, как именно использовать яд? — голос императора Юнина вернул его к реальности.
Сяо Чжангэн тут же пришёл в себя и почтительно произнёс:
— Следует начинить туши кур и уток сильным ядом и сбросить их с высоты.
Не имело значения, станет ли змей их есть. Судя по недавней картине, когда они начнут действовать, тайцы-дянься наверняка снова призовёт морского орла, чтобы разозлить змея, и тот в ярости начнёт рвать всё, что падает сверху.
Раз он проглотил Чанлинь-гунчжу, значит, уже отравлен. Куры и утки были лишь прикрытием.
— Этот способ подходит, — поддержал второй принц Чжао-ван Сяо Чанминь.
Остальные не возражали, и император Юнин кивнул:
— Да будет так.
Когда император Юнин вернулся в летний дворец, бледный, с трудом идущий тайцзы Сяо Хуаян в сопровождении свиты медленно подошёл к нему. Увидев это, император Юнин принялся его утешать, а Сяо Хуаян, узнав о беде Чанлинь-гунчжу, не смог сдержать слёз.
Наблюдавший за этим со стороны Сяо Чжангэн лишь подумал, что в искусстве притворства с тайцы-дянься никто не сможет сравниться.
Вернувшись в Дунгун, Сяо Хуаян сбросил маску и на глазах у Сяо Чжангэна беспрепятственно ушёл.
Когда он вернулся на гору, луна уже стояла в зените. Шэнь Сихэ только что очнулась. После перенесённого холода она выглядела болезненной и вялой. Съев чашку каши, она не захотела спать и сидела у края обрыва, задумчиво вглядываясь в бескрайнюю ночную тьму.
Неизвестно, о чём она думала, но на приближение Сяо Хуаяна она никак не отреагировала.
— Дянься, зачем вы специально пришли спасти меня? — Шэнь Сихэ ещё в ночном ветре почувствовала запах лекарств, исходящий от него.
Сяо Хуаян медленно опустился рядом с ней и ответил вопросом на вопрос:
— А почему я не должен был спасать тебя?
Шэнь Сихэ медленно повернула голову, и её тусклые глаза встретились с его мягким взглядом:
— Дянься, ты знаешь, что за человек Чжаонин?
— Человек с холодным сердцем, — серьёзно посмотрел на неё Сяо Хуаян, и в его голосе не было и тени шутки.
Шэнь Сихэ слегка опустила веки, её губы расслабились в улыбке. Она кивнула, но затем покачала головой:
— Дянься, Чжаонин — человек с холодным сердцем, Чжаонин не верит в чувства между мужчиной и женщиной. Но Чжаонин не хладнокровна. Вашу милость за спасение жизни Чжаонин запомнит. И если в будущем ей придётся однажды отдать жизнь за вас, Чжаонин не будет колебаться ни мгновения.
Сердце Сяо Хуаяна снова кольнуло.
Оказалось, она не спала этой ночью и сидела здесь в оцепенении лишь для того, чтобы понять, по какой причине он её спас.
Ей были знакомы любые чувства: родственная привязанность к отцу и брату, дружба к близким людям, благодарность к тем, кто помог.
Лишь к сыновьям небесного дома она не питала любви, не ценила её и в ней не нуждалась.
- попытаться украсть курицу и потерять горсть риса (偷鸡不成蚀把米, tōu jī bù chéng shí bǎ mǐ) — потерпеть неудачу, пытаясь получить выгоду, и понести ещё большие убытки. ↩︎
- учить словом и личным примером (言传身教, yán chuán shēn jiào) — способ обучения, при котором наставник не только объясняет теорию, но и демонстрирует её на собственной практике. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
