В главном зале царило безмолвие. Из курильницы тонкими струйками вился дым, и аромат благовоний касался каждого, кто, затаив свои помыслы, ждал решения.
Императору Юнину было непросто вынести вердикт. Се Цзи не крал императорскую золотую табличку, однако она была обнаружена в доме Се. Шэнь Сихэ собственноручно признала, что временно отдала императорскую золотую табличку Се Юньхуаю для защиты; в конце концов, от Се Юньхуая зависела её жизнь, и за это император Юнин не мог её строго корить.
Се Цзи также признал, что Се Юньхуай приходил в дом Се, но императорская золотая табличка, даже будучи утерянной, не должна была находиться за поминальной табличкой. То, что её нашли за линпаем, указывало на намеренное сокрытие, но также могло означать, что Се Юньхуай подбросил её специально, чтобы подставить отца.
Император Юнин не выказывал предвзятости, но в сравнении с первым вариантом второй казался ему более вероятным. Се Цзи вряд ли стал бы проявлять неуважение к предкам, пряча табличку в таком месте. К тому же, если бы он нашёл её, то должен был немедленно представить Бися. В таком случае и Се Юньхуай, и Шэнь Сихэ были бы призваны к ответу, и Се Цзи не имело смысла оставлять императорскую золотую табличку у себя, ставя себя в уязвимое положение.
Шэнь Сихэ, опустив глаза, спокойно ждала. Навлечёт ли на себя Се Цзи беду, с которой не сладить, зависело от того, насколько своевременно подействует Сяо Хуаян.
— В этом деле много неясного. Вынесем решение после того, как найдём Жогу.
— Бися. — Стоило императору Юнину договорить, как вошёл внутренний придворный и склонился в поклоне.
— В чём дело? — спросил император Юнин.
— Бися, чиновник Цзинчжао просит аудиенции.
В этот момент Лю Санчжи подошёл к императору Юнину и прошептал ему на ухо несколько слов. Лицо императора Юнина мгновенно похолодело.
— Пусть войдёт.
Вошёл не только чиновник Цзинчжао, но и смертельно бледный Се Юньхуай. Он выглядел крайне изнурённым, и когда он проходил мимо Шэнь Сихэ, она уловила едва заметный запах крови, отчего невольно нахмурилась.
— Ваш ничтожный слуга (ваш подданный) бьёт челом перед Бися, — оба одновременно опустились на колени, совершая ритуал.
Се Юньхуай двигался заметно медленнее обычного. Взгляд императора Юнина стал сложным, он тихо вздохнул:
— Поднимитесь.
Когда они встали, император Юнин спросил:
— Чжан-цин, с каким делом ты пришёл?
Чиновник Цзинчжао поклонился:
— Бися, Се… Ци Сяолан обратился к вашему слуге с жалобой на Се-гогуна, обвиняя его в тайном незаконном удержании.
— Бися…
Не давая Се Цзи договорить, император Юнин бросил на него резкий взгляд и сурово спросил Се Юньхуая:
— У тебя есть доказательства?
— Бися, ваш подданный сбежал из дома Се, и многие простолюдины могут это подтвердить, — ответил Се Юньхуай ни с подобострастием, ни с заносчивостью.
— Бися, ваш слуга уже всё проверил. Ци Сяолан действительно сбежал из дома Се, — поспешно подтвердил чиновник Цзинчжао.
— Вашего подданного держали в тайной комнате за храмом предков дома Се. Когда цзюньчжу привела туда людей, ваш подданный слышал слова цзюньчжу и Лю-гунгуна, — добавил Се Юньхуай и пересказал разговор Шэнь Сихэ и Лю Санчжи.
Лю Санчжи едва заметно кивнул императору Юнину.
Когда вода спала, обнажились камни 1: Се Цзи действительно тайно удерживал Се Юньхуая, и теперь вина Се-гогуна была велика.
Он лишил свободы Се Юньхуая, и хотя тот был его сыном, разрыв отношений уже произошёл. Неоднократные попытки Се Цзи оправдаться теперь выглядели как преступление против императора!
Однако Се Цзи среагировал молниеносно. Он поспешно отвесил глубокий поклон:
— Бися, молю о прощении. Вашему слуге уже скоро пятьдесят лет, а у него всё нет наследников. Я лишь хотел наладить отношения с сыном, но он упрямо таит обиду из-за того, что в прошлом я взял вторую жену, и относится к вашему слуге с предубеждением. Ваш слуга не удерживал его насильно, а лишь хотел оставить сына в доме, чтобы провести с ним больше времени и развеять его печали.
Какой искусный в речах Се Цзи. Увидев Се Юньхуая, он понял, что Сунь-ван наверняка схвачен. Но он не обмолвится об этом ни словом. Дело с Се Юньхуаем — лишь семейная разборка; если он будет стоять на своём, утверждая, что ничего не знал, Бися не станет копать глубоко.
Но если Бися узнает, что он укрывал Сунь-вана, то на дом Се обрушится неминуемая гибель.
Он не смел говорить, но и Се Юньхуай с остальными тоже промолчали бы. Се Цзи осознал: все их огромные усилия с самого начала были направлены не только на спасение Се Юньхуая и месть ему, а на Сунь-вана!
Император Юнин почувствовал раздражение. Даже мудрому правителю трудно рассудить домашние дела, а Се Цзи всегда был ему предан. Хоть он сегодня не раз солгал, это было по-человечески понятно: человеку почти пятьдесят, дом пуст, а единственный сын видит в нём врага. В порыве отчаяния он мог совершить подобное, и в этом не было нужды копаться слишком глубоко.
Император Юнин всегда был милостив к верным подчиненным:
— Между вами, отцом и сыном, слишком глубокая пропасть. Один говорит «запер», другой говорит «оставил погостить», и истина мне неведома. Се-гогун не проявил строгости в управлении домом, а потому лишается жалованья на один год и снимается с должности генерала верховой кавалерии.
Наказание было не слишком суровым, но и не лёгким. По крайней мере, Шэнь Сихэ осталась довольна. У Бися есть шестнадцать стражей: левый и правый отряды Цзиньу — это два из них, левая и правая гвардии Сяоци — ещё два. Генерал верховой кавалерии — это тот, кто командует обоими этими отрядами.
Это значило, что Се-гогун лишился власти над двумя отрядами войск!
Шэнь Сихэ не выказала недовольства, чем император Юнин остался вполне удовлетворен. Отослав остальных, он отчитал её тоном старшего:
— Впредь, даже если будешь твёрдо знать, где находится императорская золотая табличка, не смей действовать столь опрометчиво. Ты думала о том, как бы стала выкручиваться, если бы её не нашли?
— Я была уверена, что найду, — не желала уступать Шэнь Сихэ.
Император Юнин глубоко вздохнул:
— Слишком твёрдое легко ломается 2.
Если не проявлять твёрдость и не давать Бися видеть свои слабости, как он сможет доверять ей?
Подобно тому как Бу Шулинь притворялась слабой, Шэнь Сихэ, проявляя во всём властность и самодурство, разве не создавала в глазах императора Юнина нужный образ?
— Чжаонин поняла…
Пока император Юнин отчитывал Шэнь Сихэ, Се Юньхуая вывели из дворца. В повозке, подготовленной для него, сидел Сяо Хуаян. В его глазах, сверкающих серебристым светом, таилось глубокое, как бездна, величие; он пристально смотрел на Се Юньхуая.
Се Юньхуай поклонился и смиренно сел в стороне, прямой и стройный, словно бамбук.
— Рисковать собой лишь для того, чтобы развеять её тревоги… Жогу, ты и впрямь человек глубоких чувств, — голос Сяо Хуаяна был чист и прохладен, как река, текущая по леднику, и леденил до самых костей.
Шэнь Сихэ не знала, что Се Юньхуай сам вызвался быть приманкой. Только догадываясь, что его зовут лечить Сунь-вана, он вошёл в дом Се — иначе как бы Се-гогун смог его перехитрить?
Се-гогун не знал, что Сунь-ван собирает частную армию, и думал, что тот просто инсценировал смерть. Он был обязан Сунь-вану жизнью и сегодня возвращал долг, а потому, зная, что Се Юньхуай лечит Шэнь Сихэ, не придал этому значения, считая Се Юньхуая самым подходящим человеком.
Он полагал, что когда Се Юньхуай вылечит больного и Сунь-ван уедет, у лекаря не будет никаких доказательств, чтобы заявить об этом открыто.
Но яд Сунь-вана был слишком сложным. Се-гогун использовал вещи, оставленные семьёй Ци, для обмена, но совершенно не учёл самого важного звена.
Всё шло по плану Се Юньхуая: если он исчезнет, Шэнь Сихэ обязательно бросится на поиски и перевернёт особняк Се-гогуна вверх дном, при этом оставшись вне подозрений.
Это был единственный шанс для Шэнь Сихэ поймать Сунь-вана, и Се Юньхуай хотел ей помочь.
— Тайцзы-дянься слишком добр в своей оценке. Мне не сравниться с вами, тайцзы-дянься, когда вы рисковали собой на горе Тяньшань и из-за снежного лотоса перестали различать пять цветов, — не кичась и не хвастаясь, ответил Се Юньхуай.
— Раз ты знаешь это, то должен понимать, за кого она выйдет замуж в будущем! — холодно отрезал Сяо Хуаян.
Взгляд Се Юньхуая был ясным и спокойным. Он не спеша произнес:
— Чувства Дянься к ней иные, нежели мои. Я лишь желаю ей благополучия и радости, и нет у меня к ней корыстных желаний.
***
- Когда вода спадает, обнажаются камни (水落石出, shuǐ luò shí chū) — тайное становится явным, истина обнаруживается. ↩︎
- Слишком твёрдое легко ломается (刚过易折, gāng guò yì zhé) — чрезмерная прямолинейность и непреклонность могут привести к краху. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
