Юй Цзао, разумеется, был настоящим Юй Цзао. Он прекрасно понимал: если он посмеет обмануть Шэнь Сихэ и Сяо Чанминя, то они, сумев «украсть балку и заменить её столбом»1, чтобы спасти семью Юй, с такой же лёгкостью смогут обречь её на погибель.
— Неужели нет ни единой зацепки, с кем Ли-ши вступила в сговор? — Поскольку это касалось важных государственных дел, Шэнь Сихэ было неудобно вмешиваться в расследование, чтобы не вызвать подозрений у императора Юнина. Если Бися станет постоянно следить за ней, это не принесёт ничего хорошего, поэтому она пришла расспросить Сяо Хуаяна.
— Всё сделано чисто и аккуратно, не осталось ни следа, — Сяо Хуаян не смог удержаться от тайного восхищения.
Шэнь Сихэ на мгновение задумалась:
— В таком случае возможен только один способ.
На губах Сяо Хуаяна появилась улыбка. На самом деле он уже пришёл к определённому выводу, но Сяо Чанминь даже не думал в этом направлении, продолжая пристально следить за Третьим принцем. Сяо Хуаян хотел знать, совпадут ли мысли Шэнь Сихэ с его собственными:
— Что же это за способ?
— Дай-ванфэй живёт затворницей во внутренних покоях, к тому же она из семьи Ли. Даже если она искусно притворяется, скрывая глубину своего сердца, при малейшем её подозрительном движении Бися непременно бы это заметил. Следовательно, у неё не должно быть людей, которыми она могла бы распоряжаться.
Шэнь Сихэ продолжила анализ:
— Затеянное дело слишком масштабно, и для него не посмели бы назначить никого, кроме доверенных лиц. Поэтому, как мне кажется, Юй Цзао не был втянут в эту игру её людьми. Просто после того, как они прочно заарканили Юй Цзао, сделав его своей шахматной фигурой, тому необходимо было узнать, на кого он работает, чтобы продолжать действовать. Тогда Дай-ванфэй лично встретилась с Юй Цзао, заставив его поверить, будто всё это дело рук Дай-вана. Однако в этом деле роль Дай-ванфэй, боюсь, ограничивалась лишь этим — она просто использовала своё имя, чтобы прикрыть истинного сообщника.
Юй Цзао не мог решиться на подобное, не будучи уверенным, что за этим стоит Дай-ван, даже под угрозой расправы или из-за чужих интриг.
Все эти годы Дай-ван вовсе не «скрывал свое сияние, пребывая в тени», и с его возможностями он не смог бы осуществить столь великое дело. К тому же, судя по тому, что после раскрытия дела о грабежах могил Дай-ван по-прежнему придерживался тактики невмешательства, было ясно, что он совершенно не в курсе происходящего.
Ли Яньянь же не имела людей, которыми могла бы воспользоваться. Когда всё вскрылось, Дай-ван стал главным подозреваемым, однако против него не удалось найти ни единого доказательства. Даже если бы они, следуя за подозрениями к Дай-вану, вышли на Ли Яньянь, они всё равно не нашли бы против неё улик.
Это лишь доказывало, что Ли Яньянь — всего лишь дымовая завеса, и только благодаря этому она осмелилась действовать столь дерзко.
Просто потому, что даже если бы все её подозревали, сделать с ней ничего бы не смогли. Таким образом, те схваченные люди были подосланы к Юй Цзао другим главным заговорщиком под прикрытием Ли Яньянь. Это заставило Юй Цзао ещё больше восхититься тайными силами Дай-вана и стать ему преданным до гроба.
Сяо Хуаян издал глухой, но довольный смешок:
— Ю-Ю, наши сердца связаны рогом священного носорога2.
На это двусмысленное замечание Сяо Хуаяна Шэнь Сихэ и бровью не повела. Она сохраняла невозмутимый вид и не собиралась вступать в спор — споры лишь раззадорили бы его, и кто знает, какие ещё откровенные слова он мог бы произнести. Он лишь пользовался тем, что она твёрдо решила с ним сотрудничать.
— Есть ли у Дянься предположения, кто является сообщником Дай-ванфэй? — спросила Шэнь Сихэ.
— В императорской семье не так уж много людей, — Сяо Хуаян не переставал улыбаться. — Второй принц невиновен, Третий принц невиновен. Четвёртый принц отправился к императорской гробнице, он также под подозрением — силы, которые он тайно взращивал все эти годы, нельзя недооценивать. Пятого принца, взорвавшего императорскую гробницу, можно назвать тем, кто раскрыл это дело, а значит, он не является сообщником.
— Сяо Цзю и Лао У рождены от одной матери. Если бы это было делом рук Сяо Цзю, то Лао У не стал бы разоблачать его, а, напротив, помог бы скрыть следы. Остаётся только один человек.
Оставалось ещё двое или трое принцев. Шестой принц уже «умер». Двенадцатый принц ещё не набрал силу, к тому же сейчас он стал живым щитом для Сяо Хуаяна, так что его можно исключить. Следовательно, это мог быть только находящийся далеко в Аннане восьмой принц Сяо Чанъянь.
Произошло именно то, чего Шэнь Сихэ опасалась больше всего. По сравнению с четвёртым принцем Сяо Чантай, она больше склонялась к кандидатуре Сяо Чанъяня, тем более что люди с наказанием татуировкой на лице больше соответствовали его стилю.
Цуй Цзиньбай близок к семье Пэй, из которой происходит мать Сяо Чанъяня. К тому же есть ещё Сяо Фусин, выросший вместе с Сяо Чанъянем.
В тот день она велела Бу Шулинь приставать к Цуй Цзиньбаю. У неё действительно было намерение проверить Цуй Цзиньбая, а также желание помочь Бу Шулинь выбраться из затруднительного положения. Однако слухи об этих двоих разлетелись повсюду, и их связь стала довольно тесной. Если в будущем они окажутся по разные стороны баррикад, как тогда поступить Бу Шулинь?
— Ю-Ю, о чём вы задумались? — Сяо Хуаян внезапно почувствовал лёгкое колебание в эмоциях Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ сначала хотела предупредить Сяо Хуаяна, чтобы тот остерегался Цуй Цзиньбая. Но она боялась, что если упомянет об этом, Сяо Хуаян, придав её словам слишком большое значение, может навредить Цуй Цзиньбаю. Ей нужно было вернуться и расспросить Бу Шулинь о её чувствах:
— О некоторых личных делах.
Внезапно Шэнь Сихэ вспомнила о Хуа Фухае. Цуй Цзиньбая и Хуа Фухая когда-то играл один и тот же человек. Если Цуй Цзиньбай — человек Сяо Чанъяня, это означает, что и Хуа Фухай тоже. Имея такого подчинённого, как Хуа Фухай, который богат четырьмя морями, стоило ли Сяо Чанъяню заниматься грабежом могил ради наживы?
Даже если бы ему понадобились деньги из могил, зачем использовать такой способ сбыта? Разве не проще было бы отправить Хуа Фухая в плавание, чтобы всё исчезло без следа?
Значит, Цуй Цзиньбай не может быть человеком Сяо Чанъяня. Возможно, он просто сблизился с семьёй Пэй!
Шэнь Сихэ резко подняла голову и уставилась на Сяо Хуаяна своими чистыми глазами:
— Как вы считаете, Дянься, кто более подозрителен: четвёртый принц или Цзин-ван-дянься?
Сяо Хуаян впервые не уловил испытующего тона в словах Шэнь Сихэ и ответил честно:
— Ю-Ю, вы, должно быть, подозреваете восьмого брата.
— Неужели вы больше подозреваете четвёртого принца? — Шэнь Сихэ внимательно следила за выражением лица Сяо Хуаяна, но не заметила ни малейшего притворства.
— То, что ван Северо-Запада знает о нас, братьях, — это лишь результат анализа после наведённых справок, о которых он сообщил вам. Мы — младшее поколение, мы никогда не встречались с ваном Северо-Запада, и он не знает характера восьмого брата, — тихо произнёс Сяо Хуаян. — Восьмой брат отважен и мудр. Среди всех братьев он и Сяо Цзю лучше всех смыслят в военном искусстве, он редкий полководческий талант. Восьмой брат прошел через кровопролитные сражения, у него есть боевые товарищи, ставшие ему родными, чьи тела были завернуты в конские шкуры. Возможно, останки некоторых из них даже не удалось вернуть с поля боя целиком, чтобы предать достойному погребению.
— Он не стал бы так поступать, потому что знает: если однажды могилы этих людей будут осквернены, какой это будет болью.
Шэнь Сихэ слышала в словах Сяо Хуаяна явное восхищение Сяо Чанъянем.
— Посмотрите на Четвёртого. Он раскрыл свои амбиции и больше не мог притворяться в столице, поэтому нашёл повод, чтобы избавить Бися от пожара, сжигающего брови. Хотя его и лишили титула, отправив охранять императорскую гробницу, он не откажется от своих планов, которые вынашивал более десяти лет, в одночасье, — серьёзно сказал Сяо Хуаян. — Если бы у него не было опоры, разве стал бы он так затаиваться?
Сяо Хуаян разбирал всё по пунктам, и Шэнь Сихэ находила его доводы чрезвычайно разумными. Это явно не было попыткой отделаться от вопроса или намеренно ввести её в заблуждение. Что касается Сяо Чанъяня, который в пятнадцать лет уехал в Аннань и с тех пор не возвращался в столицу, Шэнь Сихэ действительно не могла с уверенностью судить о его характере.
— Кроме того… — Сяо Хуаян напомнил Шэнь Сихэ об одной мелкой детали, — в тот день, когда семья Е праздновала долголетие, Ли-ши тоже пришла. На самом деле у них нет тесных дружеских связей, и Ли-ши не жалует дворцовые пиры.
Верно. Ли Яньянь не любила семью Сяо. Она даже не пошла на праздник любования хризантемами, устроенный Жун-гуйфэй, но на празднование дня рождения Е Ваньтан пришла.
Шэнь Сихэ поначалу думала, что она пошла туда лишь потому, что чувствовала себя свободнее в отсутствие старших, но теперь казалось весьма вероятным, что она была в сговоре с Дин-ваном.
- «украсть балку и заменить её столбом» (偷梁换柱, tōu liáng huàn zhù) — китайская идиома, означающая тайную подмену одного предмета другим с целью обмана. ↩︎
- «сердца связаны рогом священного носорога» (心有灵犀, xīn yǒu líng xī) — китайская идиома, означающая полное духовное взаимопонимание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
