Шэнь Сихэ почувствовала, как в груди теснит от досады, но ей показалось, что в его словах есть доля правды. Не в силах излить гнев, она лишь беспомощно замерла на месте.
Сяо Хуаян не видел её, но ощущал, как застыл воздух вокруг Шэнь Сихэ. Он поспешил смягчить голос:
— Я… я лишь хотел, чтобы ты относилась ко мне немного лучше…
Шэнь Сихэ смотрела на поникшего Сяо Хуаяна и размышляла: как этому человеку удаётся всякий раз выставлять её неверным и бессердечным возлюбленным?
А у него наготове была целая гора ложных доводов:
— Я получил столь тяжёлую рану, а Ю-Ю всё так же холодна со мной. Раньше Ю-Ю постоянно посещала Дунгун, и если сказать, что Ю-Ю ко мне бесчувственна, другие не поверят. Почему же теперь, когда я так серьёзно ранен, Ю-Ю безучастна? Посторонние непременно усомнятся, правдива ли моя рана.
Шэнь Сихэ: «…»
Что ж, считай, она сама подняла камень, чтобы ударить себя по ногам1. Прежняя вежливость и визиты в Дунгун теперь стали для него поводом выпрашивать милость. Если бы это не было её собственным желанием, Шэнь Сихэ заподозрила бы, что он начал расставлять сети ещё тогда!
— Чего желает Дянься? — с затаённым предупреждением спросила Шэнь Сихэ.
Почуяв холод в её голосе, Сяо Хуаян не осмелился переходить черту и лишь осторожно прощупал почву на краю её терпения:
— Хочу отведать вонтонов, приготовленных Ю-Ю.
Всего лишь приготовить еду? Это было в рамках допустимого. Едва Шэнь Сихэ развернулась, чтобы уйти, как услышала за спиной:
— Ю-Ю, в кухне Дворца Вечного Мира перемешаны люди и змеи2, и все увидят, вложишь ли ты душу в дело.
Шэнь Сихэ: «…»
Неужели он боится, что она отделается какой-нибудь наспех сваренной лапшой?
Он и не догадывался, насколько она была изысканна в своих требованиях к еде. Вне дома она могла мириться с обстоятельствами, но всё, что выходило из её рук, должно было обладать совершенным цветом, ароматом и вкусом, даже если это простая миска клёцек.
Сяо Хуаян не лгал Шэнь Сихэ: на кухне Дворца Вечного Мира действительно было многолюдно, ведь тайхоу годами отсутствовала во дворце. К тому же она была тайхоу, законной матерью Бися, и никто не смел строить против неё козни. Ей было лень проводить суровые чистки, и она предпочитала, чтобы слуги уравновешивали друг друга, — так ей было спокойнее, и никто не начинал строить козни из-за подозрений в её немилости.
На кухне Дворца Вечного Мира продуктов оказалось в достатке. Придя туда, Шэнь Сихэ отобрала ингредиенты и велела слугам и дворцовым девам их почистить. Затем она поручила евнуху, отвечавшему за мучные изделия, замесить тесто, а сама занялась начинкой.
Ей и самой захотелось вонтонов, поэтому она приготовила вонтоны с 24 начинками, используя двадцать четыре вида фарша и столько же способов лепки.
Пока она лепила их, её раздражение утихло. Она думала о том, что он приложил столько усилий ради одной миски еды. Будучи тайцзы, он вёл совсем непростую жизнь. От этих мыслей она начала готовить ещё усерднее и сделала порцию и для тайхоу.
Дворцовые повара тоже владели этим искусством, но, увидев, как уверенно двигаются руки Шэнь Сихэ и какими округлыми и прелестными выходят изделия, они невольно зацокали языками от удивления.
Поскольку во Дворце Вечного Мира было много лишних ушей, весть о том, что Чжаонин-цзюньчжу приложила все силы, чтобы приготовить вонтоны с 24 начинками для тайцзы-дянься, мигом разлетелась по всем уголкам дворца.
Император Юнин только закончил дела в совете и расспрашивал о ходе расследования дела принцессы Янлин и отравления Сяо Хуаяна. Услышав новость, он решил на время отложить дела, в которых всё равно не было зацепок, и вместе с Лю Санчжи направился во Дворец Вечного Мира.
Когда Шэнь Сихэ принесла вонтоны, император Юнин уже был там.
— Мы с императором сегодня удостоились удачи седьмого лана, попробуем же то, что приготовила Чжаонин, — пошутила тайхоу.
Шэнь Сихэ приготовила четыре порции на случай каких-либо неожиданностей, и, как оказалось, неожиданность не заставила себя ждать.
Вонтоны самой разной формы таили в себе разные начинки, что пробуждало интерес — хотелось поскорее узнать, что внутри каждого. Тайхоу и император не скупились на похвалы.
А вот у тайцзы дела шли не так гладко. Он не видел, а евнух, который прислуживал ему, совсем не чувствовал его движений: Сяо Хуаян то не мог укусить вонтон, то евнух подносил его слишком близко, и еда постоянно падала обратно в миску. Император Юнин, глядя на это, слегка нахмурился.
Шэнь Сихэ и сама не понимала, притворяется ли Сяо Хуаян слепым специально перед императором, поэтому молча съела ещё несколько штук.
Когда Сяо Хуаян в очередной раз уронил вонтон в миску, император Юнин наконец помрачнел:
— Как вы прислуживаете? Какой от вас прок, если вы даже за хозяином ухаживать не умеете?
От гнева монарха стражники, евнухи и служанки с глухим стуком одновременно повалились на колени, не смея даже вздохнуть.
— Бися, смените гнев на милость, — слабо проговорил Сяо Хуаян. — Это я внезапно перестал видеть, и они ещё не привыкли. В этом лишь моя вина, Бися, не вините их.
После слов Сяо Хуаяна император Юнин лишь махнул рукой, веля им удалиться, и уже собирался выбрать кого-то другого, чтобы накормить сына.
Увидев это, Шэнь Сихэ встала:
— Позвольте мне.
Аппетит у неё был скромный, она наелась парой штук, и её маленькая миска уже опустела.
Уголки губ Сяо Хуаяна, чьи глаза были завязаны, неуловимо дрогнули в улыбке. Шэнь Сихэ, заметив это, окончательно убедилась, что он делает всё нарочно!
В руках Шэнь Сихэ Сяо Хуаян преобразился — он ел аккуратно, попадая каждым кусочком в цель.
Увидев это, тайхоу улыбнулась:
— Всё же Чжаонин лучше умеет заботиться о людях. На эти несколько дней я вверяю седьмого лана твоим заботам.
Шэнь Сихэ: «…»
Значит, теперь ей придётся каждый день ходить в Дунгун, чтобы ухаживать за Сяо Хуаяном? Ведь не может же слепец сам бегать сюда.
— Тайхоу доверяет мне, и Чжаонин не посмеет подвести, — пришлось ей согласиться.
Она увидела, как улыбка Сяо Хуаяна стала ещё шире, бросила на него тяжёлый взгляд, но всё же докормила его.
Позже, пользуясь поручением тайхоу, Сяо Хуаян, когда пришло время возвращаться в Дунгун, беззастенчиво попросил её проводить его.
В дороге ни Тянь Юань, ни евнухи не могли ему помочь: он то подворачивал ногу, то оступался на лестнице так, что у окружающих замирало сердце. После очередного спотыкания Сяо Хуаян произнёс:
— Ю-Ю, не могла бы ты поддержать меня? Они недостаточно внимательны…
Тянь Юань про себя подумал: «Я очень внимателен, это у вас, Дянься, слишком много умыслов!»
Его притворство было настолько очевидным, что даже Хуньюй и Чжэньчжу всё поняли, с трудом сдерживая смех.
Шэнь Сихэ подошла и взяла его под руку. Он сжал её ладонь, и на его алых губах снова заиграла торжествующая улыбка.
Едва они вошли в Дунгун, Шэнь Сихэ оттолкнула его и, подняв руку, сорвала повязку с его глаз:
— Даже самое лучшее лекарство, если носить его слишком долго, вредит глазам.
Вновь увидевший свет Сяо Хуаян расплылся в улыбке:
— Ю-Ю, не сердись, я лишь играл роль перед чужаками. Нужно было заставить их поверить, что я действительно только что ослеп. Через пару дней всё наладится.
Сказав это, он с напускным смирением спросил:
— Хорошо ли я сыграл?
— В искусстве притворства кто в этом мире сравнится с Дянься? — холодно усмехнулась Шэнь Сихэ. — Вот почему я и не смею верить в вашу искренность.
Сяо Хуаян, услышав это, продолжал улыбаться:
— Ю-Ю снова говорит в сердцах. Театр видят глазами, а искренность чувствуют сердцем. Ю-Ю… не хочешь попробовать почувствовать сердцем?
***
- Поднять камень, чтобы ударить себя по ногам (搬起石头砸自己的脚, bān qǐ shí tou zá zì jǐ de jiǎo) — навредить самому себе собственными действиями. ↩︎
- Перемешаны люди и змеи (人蛇混杂, rén shé hùn zá) — ситуация, когда в толпе порядочных людей скрываются те, кому нельзя доверять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
