Держа в руках маленькие лук и стрелы, он вместе с детьми изображал противостояние двух армий. Они гонялись друг за другом, пуская стрелы, а те малыши, в которых попадали, очень правдоподобно хватались за «раненое» место и падали, не забывая выкрикнуть:
— Ой, в меня попали!
Нашлись и более хитрые дети, которые после попадания кричали:
— Попали в руку, но я ещё жив, я ещё могу сражаться!
Такой ребёнок послушно заводил руку за спину, больше не используя её, будто и впрямь получил тяжёлое ранение.
Шэнь Юэшань, пользуясь своей ловкостью, по-доброму задирал детвору, и никто не мог в него попасть. Тогда Шэнь Сихэ взяла лук и стрелы у одного из «павших» неподалёку мальчиков. Наконечник стрелы был обмотан толстым слоем ткани; она натянула тетиву и прицелилась в Шэнь Юэшаня.
Даже при том, что она не выказала ни капли жажды убийства или недоброго умысла, такой проницательный человек, как Шэнь Юэшань, мгновенно почувствовал, что взят на прицел, хотя и стоял к ней спиной. Он резко обернулся, и в то мгновение его взгляд был настолько острым, что мог напугать до дрожи, но стоило ему увидеть фигуру Шэнь Сихэ, как глаза его тотчас наполнились бесконечной нежностью.
Шэнь Сихэ именно в этот момент выпустила стрелу. Наконечник точно ударил Шэнь Юэшаня в плечо, оставив на одежде пятнышко пудры, которой была пропитана ткань.
— О-о-о! В дядю Шэня попали! В дядю Шэня попали! — закричали дети, и их глаза, устремлённые на Шэнь Сихэ, наполнились восторгом. — Сяньнюй-цзецзе, сяньнюй-цзецзе владеет магией, она попала в дядю Шэня!
Шэнь Юэшань прожил в этой деревне уже порядочно. Поначалу дети боялись его из-за высокого роста и мощного телосложения, но не прошло и двух дней, как он с помощью маленького лука влился в их компанию. Он даже мимоходом учил деревенских ребят грамоте. Подобные забавы случались нередко, однако Шэнь Юэшань, несмотря на свой возраст, не собирался поддаваться. Обладая невероятно сильным духом соперничества, он не позволял ни одному ребёнку попасть в него.
Из-за этого в глазах детей Шэнь Юэшань стал образом необычайно могущественного великого генерала, в которого невозможно попасть. И то, что кто-то внезапно сумел это сделать, не могло не вызвать их бурного ликования.
Под крики детворы Шэнь Юэшань широким шагом подошёл к Шэнь Сихэ. Глядя на дочь, чьи волосы теперь были собраны в причёску замужней женщины, он всё так же не скрывал своего обожания:
— Всё такая же проказница, как и раньше.
В глубине души Шэнь Сихэ действительно была склонна к озорству, но это проявлялось крайне редко и только в присутствии отца и брата.
— Не думал, что тесть так сильно любит детей, — Сяо Хуаян тоже был немного удивлён. Шэнь Юэшань казался суровым, величественным и сосредоточившим в своих руках огромную военную мощь, но, как выяснилось, он мог вот так играть с малышнёй.
— Конечно, я люблю детей, а своих — ещё больше, — ответил Шэнь Юэшань, окинув Сяо Хуаяна оценивающим взглядом. Лицо тайцзы-дянься по-прежнему было бледным, словно напудренным, а телосложение — слабым. В глазах генерала, помимо пренебрежения, промелькнула тень скрытой тревоги.
Сяо Хуаян не сразу понял, чем вызвана эта тревога, но когда Шэнь Юэшань, замявшись, посмотрел на Шэнь Сихэ, до него дошло: его тесть подозревал, что он «не способен» исполнять мужской долг, и сомневался, сможет ли тот сделать его дедушкой по материнской линии!
Улыбка на губах Сяо Хуаяна мгновенно застыла.
Шэнь Сихэ, ничего об этом не подозревая, уже шла за Шэнь Юэшанем, который тянул её за руку к своему жилищу:
— А-де знал, что ты приедешь. Я добыл для тебя ароматный мёд с утёса, приготовил горный хрустящий персик, подстрелил косулю…
Сяо Хуаян с мрачным лицом молча следовал за ними.
Шэнь Сихэ всё время шла подле отца и, к своему стыду, совсем позабыла о муже, совершенно не заметив его недовольства.
Это произошло ещё и потому, что прежде Сяо Хуаян всегда вёл себя тихо, когда она встречалась с отцом или братом. Все мысли и чувства Шэнь Сихэ были поглощены вещами, которые отец собрал для неё за это время, а также редкими цветами и травами.
Зная любовь дочери к необычным растениям, Шэнь Юэшань научился правильно выкапывать и пересаживать их. Встречая особенно ароматные цветы или те, что не росли на Северо-Западе, он переносил их в свой сад, чтобы потом отдать Шэнь Сихэ.
Только на осмотр всех сокровищ, собранных Шэнь Юэшанем, ушло больше часа.
— Похоже, Ю-Ю и впрямь стало гораздо лучше, — с облегчением произнёс Шэнь Юэшань, видя, что дочь, проведя с ним столько времени на ногах, не побледнела и на её лбу не выступил холодный пот.
Сяо Хуаян, которого слишком долго игнорировали, больше не мог терпеть:
— Тесть, ваш зять и Ю-Ю проделали долгий путь. Хотя Ю-Ю и становится лучше, она всё же утомлена. Надеюсь, тесть позволит мне отвести её немного отдохнуть.
Шэнь Сихэ удивлённо посмотрела на Сяо Хуаяна. В его голосе не было открытого недовольства, но в нём не было и привычного спокойствия, что выдавало его раздражение.
Услышав это, Шэнь Юэшань не рассердился, а, напротив, рассмеялся:
— Если ты устал, можешь идти отдыхать. Ю-Ю выглядит очень бодрой. Мы с дочерью давно не виделись, и у нас есть разговоры, которые не подобает вести при посторонних.
Посторонних…
Когда-то и Шэнь Сихэ считала мужа посторонним, полагая, что только Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань — её семья. Но теперь, услышав слова отца, она быстро взглянула на Сяо Хуаяна, опасаясь, что он расстроится.
Хотя она и переживала, что эти слова могут его ранить, она не стала заступаться за него в открытую. Раз Шэнь Юэшань высказался в таком духе, Сяо Хуаяну, если бы он проявил бестактность, пришлось бы выглядеть непочтительным к старшим. Сяо Хуаян посмотрел на Шэнь Сихэ, поклонился Шэнь Юэшаню и произнёс:
— Ваш зять удаляется.
Шэнь Сихэ проводила его взглядом, и только когда он ушёл, она повернулась к отцу:
— А-де, Ю-Ю уже вышла замуж за Бэйчэня, так что он больше не посторонний. Он очень добр к Ю-Ю. Я не могу утверждать, что его чувства никогда не изменятся, но сейчас мы с ним — истинные муж и жена.
Шэнь Сихэ, разумеется, не могла возражать Шэнь Юэшаню в присутствии Сяо Хуаяна. Ладонь и тыльная сторона руки — всё плоть, но Шэнь Юэшань был старшим и её родным отцом. Как она могла заставить его потерять лицо перед мужем?
Ей оставалось лишь защищать Сяо Хуаяна за его спиной, а потом вернуться и утешить его самого.
— Ю-Ю замужем совсем недолго, а уже защищает его, — с горечью пробормотал Шэнь Юэшань.
Шэнь Сихэ с лёгкой головной болью потёрла лоб, впервые чувствуя, как непросто ей приходится. Хорошо ещё, что А-Сюна нет рядом, иначе голова бы и вовсе пошла кругом. Она произнесла мягким голосом:
— А-де, он прекрасный человек и очень добр к вашей дочери. Разве вы не должны радоваться тому, кто так заботится обо мне?
— Добр к тебе? Он обязан быть к тебе добрым! — как нечто само собой разумеющееся ответил Шэнь Юэшань.
Шэнь Сихэ не знала, смеяться ей или плакать:
— Разве можно говорить «обязан»? Даже вы, а-де, не можете сказать, что обязаны быть добрым ко мне. А-де, вы ведь не хотите, чтобы ваша дочь разрывалась между отцом и мужем, не зная, чью сторону принять?
Шэнь Юэшань не мог устоять перед дочерью; стоило ей заговорить с ним мягко и ласково, как вся его колкость исчезала:
— Ладно, ради Ю-Ю я не буду чинить ему препятствий. Но и ты не только защищай его, но и следи, чтобы он лишний раз не попадался мне на глаза.
«Да разве он посмеет?» — невольно подумала Шэнь Сихэ. Сяо Хуаян относился к Шэнь Юэшаню с куда большим почтением и уважением, чем к императору Юнину; не будет преувеличением сказать, что он почитал его как родного отца. И всё же Шэнь Юэшань, хоть и не создавал Сяо Хуаяну серьёзных проблем в важных делах, в повседневной жизни не упускал случая придраться к нему.
Эх, она и сама не знала, как теперь будет задабривать тайцзы-дянься.
- Ладонь и тыльная сторона руки — всё плоть (手心手背都是肉, shǒuxīn shǒubèi dōu shì ròu) — идиома, означающая, что оба человека одинаково близки и дороги, как части одной руки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
