Нет тех, кто был бы всемогущ, как нет и тех, чья жизнь прошла бы без минут скорби, бессилия и отчаяния.
Настоящий мужчина пускает кровь, но не слезы — это правило для поля боя, где во имя долга и выживания нельзя позволять себе слабость. Если не брать в расчет такие моменты, когда на кону стоит жизнь, то мужчины и женщины в глазах Шэнь Сихэ ничем не различались: каждый мог плакать, убегать от трудностей или давать волю чувствам.
Каким бы сильным ни был дух человека, у него бывают минуты уязвимости. Просто некоторые умеют мастерски терпеть, а сердца других слишком холодны. Сама Шэнь Сихэ принадлежала к числу последних; она редко пасовала перед неудачами, но это не значило, что она не понимает всех превратностей и многогранности человеческой жизни.
Сяо Хуаян не сдержался и, опустив голову, усмехнулся.
— Почему ты смеешься? — спросила она. — Мои слова кажутся тебе забавными?
— Раньше мне казалось, что ты не принадлежишь миру смертных, не знаешь человеческих страданий и не смыслишь в мирских делах, — покачал головой Сяо Хуаян, не скрывая улыбки. — И лишь проведя с тобой бок о бок дни и ночи, я понял, что в делах сердечных ты просто…
Он на мгновение задумался, подбирая слова, а затем закончил:
— …не придаешь им значения.
Именно, не придавала значения. Она всё понимала, всё умела и во всем разбиралась.
Будучи сильной, она знала, что в этом мире большинство — слабые люди, а потому никогда ни к кому не относилась с презрением. С детства купаясь в роскоши и богатстве, она также осознавала, что на свете много бедняков, и потому никогда не была избалованной.
Она принимала чужие недостатки и понимала причины их появления. Её рассудительность проистекала из широты души, способной вместить в себя целое море. И только в любви… Дело было не в том, что она не понимала этого чувства, иначе она не смогла бы отличить просто симпатию от истинной привязанности. Просто с малых лет она привыкла игнорировать это, или же, возможно, она видела этот мир слишком ясно, чтобы испытывать в чем-то подобном нужду.
— Ты прав, я никогда не принимала любовь близко к сердцу. К некоторым вещам и предметам привыкаешь не проявлять участия, и тогда становится безразлично, есть они или нет, — Шэнь Сихэ спокойно кивнула, а затем, слегка подняв глаза, посмотрела на него: — Но к тебе я буду внимательна.
«К любви я безучастна, но к тебе — нет».
Эти слова, подобно мириадам фейерверков, с грохотом расцвели в душе Сяо Хуаяна, заставляя его разум наполниться благоуханием цветов. Небо стало ясным, земля — светлой, и вокруг воцарилась неописуемая красота.
Его сердце забилось так неистово, что он невольно прижал руку к груди.
Его опешившая реакция заставила Шэнь Сихэ негромко рассмеяться. Она встала, взглянула на крепко спящего Шэнь Юэшаня и бесшумно вышла.
Сяо Хуаян в спешке поднялся и догнал её. Когда они пошли вровень, им навстречу то и дело попадались деревенские жители, которые с улыбкой здоровались с ними. Сяо Хуаян украдкой протянул мизинец, пару раз попытался зацепить опущенную руку Шэнь Сихэ, а затем крепко сжал её ладонь в своей.
Шэнь Сихэ не стала вырываться. Подобные жесты близости, как совместная верховая езда или прогулка за руку, были естественны для законных супругов. Сама она не проявляла инициативы, но и не испытывала неприязни.
Сяо Хуаян расплылся в улыбке — до того широкой, что не было видно глаз1. Он не хотел отпускать руку Шэнь Сихэ и следовал за ней повсюду, куда бы она ни пошла.
Шэнь Юэшань очнулся лишь после захода солнца. Когда он открыл глаза, его дочь и зять сидели в комнате у очага и негромко беседовали. На огне одновременно готовились жареное мясо и суп. Его взгляд упал на руку Сяо Хуаяна, крепко сжимающую руку его дочери.
— Кхм! — он негромко кашлянул, давая понять, что проснулся.
Сяо Хуаян, обладая завидным хладнокровием, сделал вид, что ничего не заметил. Шэнь Сихэ же высвободила руку и подошла, чтобы помочь Шэнь Юэшаню.
Заметив приближение дочери, Шэнь Юэшань приложил ладонь к лбу:
— Ох, голова… Голова болит.
Сяо Хуаян: «…»
Кого он пытается обмануть? В каше было лучшее средство от похмелья, к тому же тесть — старый пьяница, с чего бы у него болела голова?
Шэнь Сихэ тоже на мгновение растерялась. По идее, голова болеть не должна. Она внимательно посмотрела на Шэнь Юэшаня. Хотя играл он убедительно, она видела его насквозь. Ей было и досадно, и смешно:
— Хорошо, что а-де знает, каково это, когда болит голова. В конце концов, а-де уже не в тех летах. Годы сражений оставили в теле немало скрытых травм. Когда Ци-дафу давал лекарства для укрепления твоего здоровья, он наказывал воздерживаться от вина. А-де вечно не придает этому значения, говорит, что никогда не страдает от похмелья, а вот теперь оно и проявилось. Впредь лучше совсем бросить пить.
Сяо Хуаян поспешно опустил голову, сдерживая улыбку.
Шэнь Юэшань: «…»
Бросить пить? Да это же верная смерть! Какая жизнь без доброго вина?
— Кажется, я просто слишком резко встал, вот голова и закружилась, — Шэнь Юэшань тут же убрал руку от лба и заискивающе улыбнулся дочери.
— Больше не болит? — вскинула бровь Шэнь Сихэ.
— Не болит, не болит, — замахал руками Шэнь Юэшань.
— Тогда скорее умывайся, пора ужинать, — поторопила его Шэнь Сихэ.
Шэнь Юэшань заметил краем глаза, что Сяо Хуаян посмеивается. Почувствовав, что теряет лицо перед зятем, он тут же принял величественный вид:
— Зять, почему до сих пор не подал тестю воды?
Шэнь Сихэ одарила его холодным взглядом, но Шэнь Юэшань уже отвернулся, делая вид, что ничего не замечает.
— Слушаюсь, сейчас принесу, — Сяо Хуаян с готовностью и улыбкой принес воду.
На самом деле он был очень рад, ведь Шэнь Юэшань не относился к нему с той отстраненной почтительностью, какой полагалось встречать тайцзы. Шэнь Юэшань действительно был старшим в семье, а подать старшему горячую воду — долг младшего.
Но Шэнь Юэшань остался недоволен. Этот юнец был слишком послушным, отчего сам тесть на его фоне выглядел несколько бесцеремонным.
Пару раз фыркнув, Шэнь Юэшань быстро умылся и подбежал к очагу, оттеснив Сяо Хуаяна. Он нарочно сел посередине, разделив Сяо Хуаяна и Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ: «…»
Раньше а-де вел себя так с А-Сюном, но теперь он вытворяет то же самое с зятем… Шэнь Сихэ просто не находила слов.
Сяо Хуаян с обиженным видом присел сбоку. Посмотрев на Шэнь Сихэ, он решил молча снести эту несправедливость.
Шэнь Юэшань же, довольный собой, победно вскинул бровь.
Сяо Хуаян выглядел еще более обиженным.
Шэнь Сихэ не могла больше выносить поведения этих двух мужчин, которые, будучи решительными и суровыми во внешнем мире, здесь состязались в ребячестве.
— А-де, кто это был? — решила она перейти к делу. Только серьезные темы могли вернуть этих двоих в нормальное состояние.
Выражение лица Шэнь Юэшаня изменилось. Его взгляд устремился на огонь в очаге, и лишь спустя долгое время он произнес:
— Твой дядя Гэн.
Шэнь Сихэ резко распахнула глаза. Это было и неожиданно, и в то же время вполне объяснимо.
В те годы у Шэнь Юэшаня было восемь братьев по оружию, прошедших с ним огонь и воду, и каждый из них был бесстрашным воином. Трое пали на поле боя, один скончался в расцвете сил, а еще один ушел из жизни в позапрошлом году из-за старых ран.
Теперь их осталось лишь трое. Все они были на Северо-Западе, занимая должности великих генералов третьего и второго рангов.
Гэн Лянчен был правой рукой Шэнь Юэшаня еще с тех времен, когда они оба бегали в штанах с разрезом2. Семья Гэн служила под началом деда Шэнь Юэшаня еще со времен деда самого Гэн Лянчена. Отец Гэн Лянчена был помощником деда Шэнь Сихэ — так же, как Мо Яо был помощником для Шэнь Юньаня.
Когда-то, благодаря защите императора Юнина и двух его детей, род Шэнь перестал быть просто семьей северо-западных генералов и стал правителями всего Северо-Запада, а подчиненные им люди получили высокие чины и щедрое жалование.
Неудивительно. Неудивительно, что Шэнь Юэшань так сильно напился из-за этого.
- Не видя глаз (见牙不见眼, jiàn yá bùjiàn yǎn) — идиома, описывающая широкую, искреннюю улыбку, при которой глаза превращаются в узкие щелочки. ↩︎
- Штаны с разрезом (开裆裤, kāidāngkù) — традиционная китайская детская одежда с вырезом; выражение означает дружбу с самых ранних лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
