Хотя Сяо Чантай и мог быть убит в лесу вместе со своими подчиненными, Шэнь Сихэ вывела его живым, очевидно, преследуя иную цель.
— Исполняю чужую просьбу, — с этими словами Шэнь Сихэ велела Чжэньчжу принести шкатулку.
Пока служанка ходила за вещью, Шэнь Сихэ пересказала Сяо Хуаяну всё, что ей поведала Е Ваньтан. Когда Чжэньчжу вернулась, Шэнь Сихэ протянула футляр Сяо Хуаяну: — Здесь указано место, где спрятаны оставшиеся богатства Сяо Чантая. Ключи и карта тоже внутри.
Сяо Хуаян принял подношение. И он, и Шэнь Сихэ знали, что эти деньги добыты нечестным путём. Дело о грабежах могил уже было закрыто, и сейчас невозможно было возобновить его, чтобы выплатить компенсацию каждой пострадавшей семье по отдельности. К тому же большую часть средств Сяо Чантай уже растратил, и возместить всё в полной мере не удалось бы. Из-за специфического происхождения этих денег супруги не желали оставлять их себе.
Разумеется, Сяо Хуаян не позволил бы Шэнь Сихэ держать у себя этот «горячий уголь». Подержав шкатулку в руках, он немного подумал и сказал:
— Пусть они пойдут на пожертвования и добрые дела — это станет своего рода благословением для тех семей, чьи могилы были разграблены.
Это было лучшее решение, которое пришло в голову Сяо Хуаяну, и оно полностью совпадало с мыслями Шэнь Сихэ.
— Но от чьего имени? — спросила она.
Шэнь Сихэ не хотела использовать их с Сяо Хуаяном имена, ведь тогда выходило бы, что они всё равно извлекают из этого выгоду.
— Передай это Хуа Фухаю, он со всем разберется, — Сяо Хуаян считал, что подобные мелочи не заслуживают его личного участия.
Однако Шэнь Сихэ предложила:
— Я позволю Ци Пэю помогать Хуа Таои, пусть он тоже поучится.
— Раз Ю-Ю ценит моих людей, для меня это величайшая честь, — Сяо Хуаян только приветствовал такое решение. Подобное означало, что их силы постепенно сливаются воедино, и грани между «моим» и «твоим» стираются.
Чем меньше Шэнь Сихэ церемонилась с ним, тем счастливее он себя чувствовал.
Улыбнувшись, Шэнь Сихэ обсудила с ним ещё несколько дел и, не задерживаясь надолго, велела Сяо Хуаяну побольше отдыхать. Сяо Хуаян и без того был истощен, а после ночи без сна из-за схватки с Сяо Чантаем он послушно согласился на отдых.
Дождавшись, пока Сяо Хуаян снова крепко уснет, Шэнь Сихэ зажгла успокаивающий аромат и тихо вышла из комнаты.
У дверей Чжэньчжу сообщила, что Сяо Чантай уже пришел в себя:
— Е-ши прислала человека спросить, когда она сможет с ним увидеться?
— Что Е-ши делала с тех пор, как прибыла сюда? — спросила Шэнь Сихэ.
— Ничего особенного. Сидела тихо и смирно, не проронив ни слова, — единственное, что она сделала — велела спросить о встрече с Сяо Чантаем.
Шэнь Сихэ замедлила шаг, на мгновение задумалась и, глубоко вздохнув, произнесла:
— Пусть Мо Юань отведет его к ней.
Мо Юань напоил Сяо Чантая лекарством, лишающим сил, и только после этого развязал его и доставил в покои Е Ваньтан. Перед этим Е Ваньтан прислала просьбу подать ей накрытый стол и кувшин доброго ичуньцзю.
Ичуньцзю было любимым вином Сяо Чантая. В период Цзинь оно считалось подношенным вином и при нынешней династии оставалось одним из тех, что поставлялись ко двору.
Достать хорошее ичуньцзю было непросто, особенно на Северо-Западе. Шэнь Сихэ велела Чжэньчжу спросить Тянь Юаня, и тот быстро раздобыл кувшин превосходного напитка, ничем не уступавшего дворцовым образцам.
— Если у неё будут какие-либо просьбы, исполняй их все, — распорядилась Шэнь Сихэ, переходя в другую комнату, чтобы заняться текущими делами.
Как только ичуньцзю доставили в спальню, у Е Ваньтан больше не было просьб. Когда Сяо Чантая привели к ней, она велела всем выйти. В комнате остались лишь она и он.
Сяо Чантай, совершенно обессиленный и бледный, сидел, прислонившись к стене — у него не было сил даже стоять. Услышав звон жемчужного занавеса, он поднял глаза и увидел Е Ваньтан в роскошном парадном одеянии. Она медленно шла к нему, отодвинув нити жемчуга.
Она была по-настоящему прекрасна: высокая прическа, золотые шпильки с драгоценными камнями, шелка и атлас, плавная походка. Длинная юбка, стелющаяся по полу, придавала ей величественный вид. Глядя на неё, Сяо Чантай вспомнил, что в тот день, когда она выходила за него замуж и их сопровождали десять ли красных нарядов 1, она была так же прекрасна, что он не мог отвести глаз.
— Вань-Вань… — голос Сяо Чантая был слабым и безжизненным.
Её лоб украшал изящный цветочный тянь, подчеркивающий кротость и теплоту её ясных глаз. Она некоторое время смотрела на него, прежде чем сесть рядом. Начав раскладывать еду, она заметила, что у него, возможно, нет сил даже держать палочки, и, приподняв рукав, поднесла кусочек его любимого блюда к его губам.
Сяо Чантай не открыл рта.
Е Ваньтан самокритично усмехнулась, положила еду в свою тарелку и съела её на его глазах. Пережевывая, она смотрела на его жалкий вид:
— Ты думаешь, раз я вижу твоё поражение, то должна убить тебя, чтобы выслужиться?
— У меня и в мыслях такого не было… — Сяо Чантай не сомневался в Е Ваньтан, он просто не доверял никому другому в этом месте.
Поняв его смысл, Е Ваньтан улыбнулась ещё шире:
— В нашем нынешнем положении, если бы кто-то захотел нашей смерти, зачем им было бы утруждать себя ядом?
Сяо Чантай промолчал.
Е Ваньтан не стала настаивать и снова принялась кормить его. На этот раз Сяо Чантай ел всё, что она давала. Когда он насытился, Е Ваньтан сама принялась за еду, то и дело погружаясь в свои мысли.
Заметив странное выражение её лица, Сяо Чантай, дождавшись, пока она закончит, произнес:
— Вань-Вань, возвращайся в столицу…
От этих слов рука Е Ваньтан замерла. Помедлив, она отложила палочки, и её взгляд стал нежным:
— Пути назад нет…
Еще в тот миг, когда она рискнула и последовала за Сяо Чантаем, она знала, что это последний выбор в её жизни. Если выбор окажется верным — впереди их ждало забвение прошлого, свобода и спокойная старость; если неверным — путь в никуда.
— Вань-Вань…
— Я солгала тебе, — Е Ваньтан прервала его, не дав договорить. Она взяла кувшин и наполнила две чаши. — В тот день я сказала, что жалею о замужестве за тобой, но то были лишь слова, сказанные в сердцах. Даже сейчас я не могу тебя оставить.
Её улыбка стала скорбной:
— Я ненавижу себя за это. Как я могла стать такой? До замужества я думала, что если муж окажется недостойным человеком, я смогу вовремя уйти. И даже если не смогу развестись, то хотя бы уберегу своё сердце…
В её глазах заблестели слезы. Она медленно отвела взгляд от лица Сяо Чантая и пусто посмотрела перед собой:
— Только теперь я поняла, какой наивной и глупой была тогда. Некоторые чувства врезаются в самую кость, и если не вырезать плоть и не обскоблить кости, то как от них освободиться?
— Вань-Вань, — глаза Сяо Чантая тоже покраснели.
— Я действительно… действительно люблю тебя до глубины души, и не могу с этим совладать. Я всё думаю, почему ты не мог быть со мной более жестоким? Если ты так любил власть, почему не брал наложниц, чтобы укрепить своё положение? Если бы ты так поступал, я, возможно, прозрела бы раньше и сумела бы себя отпустить…
Словно осознав что-то, Сяо Чантай почувствовал, как его сердце охватил великий ужас:
— Я не брал наложниц лишь потому, что не хотел, чтобы Бися раньше времени разгадал мои амбиции. Это вовсе не потому, что я был с тобой искренен, как ты думаешь!
Е Ваньтан, у которой слезы и так дрожали на ресницах, после этих слов не выдержала, и они покатились по щекам. Она подняла чашу:
— Я не хотела, чтобы ты боролся за императорское кресло в Дворце Минчжэн лишь потому, что… то, что видишь ты, — путь к высшей императорской власти; то, что вижу я, — глубочайшая могила Хуанцюань 2.
Сказав это, Е Ваньтан запрокинула голову и осушила чашу до дна.
***
- Десять ли красных нарядов (十里红妆, shí lǐ hóng zhuāng) — описание пышного приданого, процессия с которым растягивалась на длинную дистанцию. ↩︎
- Могила Хуанцюань (黄泉墓, huángquán mù) — отсылка к «Жёлтым источникам», подземному миру мёртвых в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
