Тех, кто пришёл с жалобой, выпроводили. В главном зале остались лишь Шэнь Сихэ со своими служанками и Сяо Чанцин.
Сяо Чанцин бросил на Шэнь Сихэ долгий, пронзительный взгляд:
— Тайцзыфэй и тайцзы-дянься воистину… подобны сочетанию жемчуга и яшмовых дисков 1.
Произнеся эти многозначительные слова, Сяо Чанцин в глубине души преисполнился сочувствия к Сяо Чанъяню. Он сумел разглядеть истину лишь потому, что давно знал истинное лицо Сяо Хуаяна; а знал он его не только благодаря своим смутным догадкам в самом начале, но и потому, что Сяо Хуаян сам пожелал открыться ему.
Сяо Чанъянь был куда несчастнее его, ибо пребывал в заблуждении. Впрочем, не только он — все вокруг были обмануты этой супружеской четой.
Честолюбие, проницательность и мудрость, которые демонстрировала Шэнь Сихэ, её жёсткая и внушающая трепет хватка в сочетании с намеренной сдержанностью Сяо Хуаяна позволяли последнему оставаться в тени, будучи надёжно скрытым за её спиной.
Никто не мог и помыслить, что столь рассудительная и решительная в своих расправах Шэнь Сихэ может быть связана узами любви; люди невольно задумывались о причинах, побудивших такую девушку выйти замуж за Сяо Хуаяна.
Она была столь мудра и осмотрительна, что раз уж решилась на брак, значит, была уверена: всё находится под её полным контролем. Сяо Хуаян в их глазах был именно тем недолговечным человеком, который ей требовался — тем, кто вскоре оставит её одну, расчистив перед ней более гладкий путь.
Особенно после случая с притворной смертью Шэнь Юэшаня на Северо-Западе: теперь все знали, что за родом Шэнь стоит великий мастер медицины, способный по своей воле заставить человека «умереть» или «ожить», и чьё божественное искусство могло обмануть лекарей целого города.
Раз в её руках был такой человек, Сяо Хуаян никак не мог притворяться больным, иначе это не укрылось бы от взора Шэнь Сихэ.
Возможно, кто-то и мог подумать, что Сяо Хуаян и Шэнь Сихэ заключили некое соглашение о взаимной выгоде. Однако процветание клана Шэнь, подобное подливанию масла в бушующее пламя, развеивало эти сомнения. Кроме Сяо Чанцина, который сам познал вкус любви и был готов пожертвовать всем ради жены, вряд ли кто-то другой поверил бы, что, будь Сяо Хуаян притворщиком, скрывающим свои таланты, такая проницательная особа, как Шэнь Сихэ, отважилась бы просить у тигра его шкуру 2.
Следуя логике Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян действительно казался обречённым беднягой, который был безумно влюблён в неё и служил ей лишь ступенькой к цели.
Однако многим ли могло прийти в голову, что Сяо Хуаян — человек, с которым совладать ничуть не проще, чем с самой Шэнь Сихэ?
— Благодарю Синь-вана за похвалу. Также желаю Синь-вану-дянься поскорее вновь обрести своё счастье в добром союзе, — Шэнь Сихэ невозмутимо приняла его слова, словно вовсе не заметив скрытого подтекста.
— Сяован откланивается. Если у тайцзыфэй и тайцзы-дянься будут какие-либо поручения, просто пришлите человека известить меня, — Сяо Чанцин сложил руки в приветственном жесте.
Шэнь Сихэ не стала его задерживать и провожала взглядом его силуэт, пока тот не скрылся за пеленой дождя.
Вернувшись в опочивальню, она взяла кувшин, чтобы полить стоящий в комнате бонсай; в этот миг она немного заскучала по своему бонсаю листьев Пинчжун. Путь в Дэнчжоу был полон превратностей, во многих местах повозки проехать не могли, поэтому многие вещи пришлось оставить, в том числе и её Дуаньмина.
Закончив с поливом, Шэнь Сихэ замерла у окна, отрешённо наблюдая за тем, как капли дождя мерно колотят по листьям банана.
В нескольких комнатах от неё Сяо Хуаян выслушал отчёт Сяо Чанъяня об основных делах в Дэнчжоу, сделал глоток горячего чая и, смочив горло, произнёс:
— Восьмой младший брат провёл в Дэнчжоу несколько месяцев, а потому ведает о положении дел здесь куда лучше меня. Объединив наши усилия, мы, братья, скорее вернём народу покой и кров.
Этим он давал понять: хотя Сяо Чанъянь и не был официально назначен ответственным за помощь при бедствии, на деле он всё же мог вмешиваться в процесс.
Услышав это, Сяо Чанъянь не удержался от мимолётного взгляда на Сяо Хуаяна, который вновь склонился над чашей:
— Двенадцатый младший брат как-то упоминал тайцзы-хуансюна, говоря, что чувства старшего брата к тайцзыфэй безгранично глубоки. Сегодня мне воистину довелось в этом убедиться.
Улыбка на губах Сяо Хуаяна стала заметнее, а в глубине глаз заплясали нежные искорки света:
— Ю-Ю ещё молода и порой излишне прямодушна, так что прошу восьмого брата быть к ней снисходительным.
Он упоминал Шэнь Сихэ так, словно говорил о бесценном сокровище; в его словах сквозило стремление защитить её, а в самом голосе слышались нежность и обожание.
Прямодушна?
Уголок губ Сяо Чанъяня дернулся. Каким же слепцом нужно быть, чтобы счесть Шэнь Сихэ прямодушной?
— Хуансюн, позволь мне единожды проявить дерзость: помыслы тайцзыфэй ясны, словно выставлены напоказ.
Нежность на лице вмиг испарилась, а улыбка мгновенно сошла с губ. Сяо Хуаян помрачнел и холодно взглянул на Сяо Чанъяня:
— Следи за своими словами.
— Хуансюн…
— Ливень не стихает, а люди взывают к справедливости, посему у тебя наверняка ещё множество дел. Не стану отвлекать тебя от важных забот, сегодня я тебя более не задерживаю, — Сяо Хуаян переменился в лице в одно мгновение и сразу же велел гостю уходить.
Сяо Чанъянь и сам осознал, что зашёл слишком далеко; они с Сяо Хуаяном не были настолько близки, чтобы обсуждать подобные темы.
— Ваш слуга удаляется, — произнёс он.
Дождавшись ухода Сяо Чанъяня, Сяо Хуаян поднялся и уверенным, размашистым шагом направился в опочивальню. Там он увидел Шэнь Сихэ: она полулежала в высоком кресле, подперев щёку рукой, и задумчиво смотрела на проливной дождь за окном.
Её черты были полны безмятежности, а кожа белизной походила на чистейший фарфор — даже стоящая рядом ваза с цветами из белой керамики казалась померкшей в сравнении с ней. Над изящной аромалампой вились струйки дыма; они мягко окутывали её прекрасное лицо, придавая её красоте некую нереальность, словно она могла в любой миг растаять в этом ароматном тумане.
Сяо Хуаян быстрыми шагами подошёл к ней и коснулся её плеча; лишь ощутив живое тепло, он почувствовал, как тревога в его сердце наконец улеглась.
Ему вечно казалось, будто он не может удержать её, и мысль о том, что она в любой момент способна покинуть его, всегда вызывала в нём напряжение и беспокойство; рядом с ней он неизменно терял уверенность в себе.
— Закончил обманывать людей? — спросила Шэнь Сихэ, слегка повернув голову.
Сяо Хуаян не сдержал тихого смеха:
— Так вот каким меня видит Ю-Ю — оказывается, я в твоих глазах обманщик.
— Похоже, тайцзы-дянься не хватает самопознания, — Шэнь Сихэ и сама не заметила, когда это она стала столь непринуждённо обмениваться с ним колкостями.
Сяо Хуаян тяжело вздохнул:
— Будь я и впрямь тем обманщиком, каким ты меня видишь, всё было бы куда проще. К сожалению, мы так долго находимся бок о бок, а мне всё ещё не удалось обманом завладеть твоим сердцем.
Вновь начав паясничать, Сяо Хуаян не встретил поддержки — сейчас Шэнь Сихэ было не до шуток:
— Цзин-ван кажется рассудительным и способным заботиться об общем благе, не выставляя напоказ свою остроту, но на самом деле он весьма изворотлив. Не факт, что он до конца поверил в тот спектакль, что мы сейчас разыграли.
— Поверил он или нет — что он может предпринять? — Сяо Хуаян обошёл стол и сел в кресло напротив Шэнь Сихэ, слегка наклонившись в её сторону. — Вне зависимости от его веры, отныне именно на твои плечи ложится забота о пропитании и крове для простого люда.
На самом деле Сяо Хуаяну даже не требовалось, чтобы Сяо Чанъянь как-то способствовал этому — он уже досконально изучил обстановку в Дэнчжоу и знал, что время для оказания помощи пришло. Сяо Чанъянь столь легко пошёл на уступки лишь потому, что втайне и сам мечтал поскорее избавиться от этой «горячей ноши».
Разумеется, Сяо Хуаян сумел его должным образом успокоить, иначе, даже если бы в глубине души Сяо Чанъянь и жаждал отступиться, он бы всё равно из приличия продолжал настаивать на своём.
Шэнь Сихэ достала свиток и протянула его Сяо Хуаяну:
— Всё уже давно готово.
Это было прошение о помощи от императорского двора. Сейчас казна не могла покрыть столь огромную брешь, однако Шэнь Сихэ подробно изложила способ, как призвать добродетельных людей со всей страны на помощь Дэнчжоу.
Свиток был написан почерком Сяо Хуаяна, но в стиле Шэнь Сихэ, дабы перед очами Его Величества подтвердить: Сяо Хуаян — не более чем послушное орудие в её руках.
Сяо Хуаян с улыбкой принял бумагу, и в его взгляде засияла такая глубокая, бесконечная нежность, что она, казалось, вот-вот выплеснется через край.
Он привык использовать людей всего мира в качестве шахматных фигур, но ради неё был готов сам стать лишь фигурой в её руках.
- Сочетание жемчуга и яшмовых дисков (珠联璧合, zhū lián bì hé) — идиома, означающая идеальную пару или гармоничное сочетание прекрасных вещей. ↩︎
- Просить у тигра его шкуру (与虎谋皮, yǔ hǔ móu pí) — идиома, означающая попытку договориться с тем, чьи интересы в корне противоречат твоим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
