Лицо Сяо Хуаяна было мрачнее тучи, а его бездонные зрачки напоминали бесконечную пропасть, в которой бурлило нечто, способное сокрушить небо и землю.
Шэнь Сихэ никогда не была из тех, кто знает страх. Сохраняя ледяное спокойствие, она встретила его взгляд, не уступая ни на шаг.
Противостояние длилось мгновение, но в конце концов Сяо Хуаян сдался и тихо объяснил:
— Я лишь хочу предусмотреть все случайности. Мы оба прекрасно понимаем нынешнее положение в Дэнчжоу. Если не усмирить наводнение, неизвестно, сколькими сотнями тысяч жизней придется пожертвовать, а те, кому посчастливится выжить, останутся ни с чем.
— Наводнение нужно остановить, и я согласна с планом дедушки и Чжун Гуна. Не пытайся уйти от ответа, я лишь против того, чтобы ты лично выступал вперед в этом деле, — Шэнь Сихэ пристально смотрела на него. — Как только ты проявишь себя, все наши прежние старания пойдут прахом.
Она приложила столько усилий, чтобы заставить всех поверить, будто Сяо Хуаян лишь марионетка в ее руках. Она хотела, чтобы все считали ее автором интриг Восточного дворца, укрывая Сяо Хуаяна за своей спиной, дабы никто не смел подозревать его в чем-то слишком глубоком.
Если в этот раз он решительно выйдет вперед, то полностью раскроет себя.
— Дело не в том, что я хочу выставиться героем, и не в намерении нарушить твои планы. Просто за подобное только я могу взять на себя ответственность, — мягко пояснил Сяо Хуаян.
Это было не рядовое событие, и титула Шэнь Сихэ как тайцзыфэй было недостаточно, чтобы вмешаться. Если об этом доложат Бися, он непременно наложит запрет. Сяо Хуаян мог бы надавить и прибегнуть к правилу «сначала казнить, а потом доложить» 1, но дело было слишком серьезным. Как только он отдаст приказ созывать людей для рытья каналов, его намерения станет невозможно скрыть.
Сяо Чанъянь и Сяо Чанцин находились в Дэнчжоу, а местный инспектор был будущим родственником Сяо Чанминя. Даже обладай он небесным могуществом, Сяо Хуаян не смог бы утаить вести от двора и Бися, который в тот же миг обрушился бы на него с гневом и сделал бы всё, чтобы помешать.
Чтобы убедить народ, чтобы под давлением монарха привести в движение чиновничий аппарат Дэнчжоу и даже задействовать находящуюся в ожидании военную охрану, требовался политический вес тайцзы. Если он не выдержит сомнений Бися, эти люди, даже поверив в успех метода, не посмеют и пальцем пошевелить. Рытье каналов для отвода воды — дело не для одного или двух человек, здесь требовались слаженные усилия десятков тысяч.
Без возможности мобилизовать людей оставалось лишь ждать прихода воды, что было равносильно тому, чтобы сидеть и ждать смерти.
— Я всё понимаю, — Шэнь Сихэ коснулась его запястья, ее сияющие глаза твердо смотрели на него. — Если ты веришь мне, предоставь всё остальное мне. Обещаю, я смогу выстоять под давлением Бися и при этом скрыть твое участие. Возможно… если после этого все окончательно поверят, что я истинная хозяйка Дунгуна, это лишь больше убедит Цзин-вана и Бися.
Сяо Хуаян приоткрыл рот, но в итоге лишь выпустил беспомощный вздох.
В этот миг он не знал, как описать свои чувства. Ощущение того, что тебя так надежно и преданно защищают, невозможно понять, не испытав его лично. Это было похоже на то, как теплый ручеек обволакивает сердце, заставляя его уподобиться лепестку, плывущему по чистому горному потоку — легко и безмятежно.
Тронутый этой нежностью, он в то же время ощущал легкое бессилие. Его жена обладала умом, превосходящим обычных людей. Между ними больше не было того, кто всегда шел бы впереди. В те редкие моменты, когда он хотел приложить все силы и взять планирование на себя, она решительно отказывала ему. Он не мог ее переубедить: если она что-то решала, ему оставалось только отступить.
Это согревало и одновременно лишало воли, так что в конце концов ему оставалось лишь отбросить путаные мысли и позволить ей поступать по-своему.
Еще в то время, когда Шэнь Сихэ убеждала Сяо Хуаяна, в ее голове сложился четкий план. Вернувшись на следующий день с побережья, Сяо Хуаян по ее просьбе притворился, что простудился и не может встать с постели. Шэнь Сихэ немедленно приказала Мо Юаню срочно привести Суй Аси.
Суй Аси привели вовсе не для того, чтобы лечить Сяо Хуаяна, а чтобы тот при помощи иглоукалывания или лекарств вызвал у него явные признаки сильной простуды.
Не успел Суй Аси вернуться, как весть о тяжелой болезни Сяо Хуаяна разнеслась повсюду. Сяо Чанцин, исполняя долг, прибыл навестить его. Сяо Чанъянь также не остался в стороне, придя вместе со своим советником.
— До меня дошли вести, что старший брат-тайцзы тяжело болен. Мой советник немного сведущ в искусстве Ци и Хуана 2 и умеет больше обычных врачей. Прошу брата-принца позволить ему проверить ваш пульс, — искренне произнес Сяо Чанъянь.
На самом деле им обоим хотелось знать не только, действительно ли Сяо Хуаян простудился, но и не близок ли его конец.
Сяо Хуаян подготовился основательно. Яд в его теле создавал ложную картину слабости; этот яд встречался крайне редко, и если не знать заранее о его присутствии, по одному лишь пульсу можно было заключить, что человеку суждена ранняя смерть.
— Одна голова хорошо, а две лучше. Я уже пригласила врача, и хотя лекарства выписаны, хотелось бы узнать, не найдет ли лекарь Цзин-вана чего-то иного, — ответила Шэнь Сихэ.
Казалось, лишь в тот день, когда они только вернулись в столицу и нанесли визит в Дунгун, чтобы разузнать о смерти дяди, Шэнь Сихэ тихо и скромно стояла подле Сяо Хуаяна, как и подобает добродетельной жене.
После того случая она больше не церемонилась, и где бы они ни находились, создавалось впечатление, что именно она принимает решения за Сяо Хуаяна.
Сяо Чанъянь нахмурил густые брови. Не успел он проронить и слова, как Сяо Хуаян по привычке подчинился Шэнь Сихэ и протянул руку. У Сяо Чанъяня перехватило дыхание — он никогда не видел, чтобы мужчина так беспрекословно слушался супругу.
Хотя между ним и Сяо Хуаяном не было братской привязанности, тот всё же оставался его старшим братом по отцу и Хуантайцзы, чье положение было выше всех прочих принцев. Столь явная покорность Сяо Хуаяна перед Шэнь Сихэ заставляла Сяо Чанъяня чувствовать необъяснимую потерю семейного достоинства.
Он кивнул советнику и отступил на шаг, чтобы не смотреть на это зрелище.
Едва советник Сяо Чанъяня коснулся запястья Сяо Хуаяна, как его брови взлетели вверх, а глаза широко распахнулись. Он невольно затаил дыхание и начал проверять пульс с особым тщанием, и чем дольше он это делал, тем сильнее на его лице проступал неописуемый ужас.
— Что это за вид? — недовольно спросила Шэнь Сихэ. — Неужели тайцзы-дянься при смерти?
«Пусть и не при смерти, но, по правде говоря, разница невелика», — промелькнуло в голове у советника. Он взял себя в руки и, трепеща, произнес:
— Простите мою несдержанность. Тайцзы-дянься очень сильно простужен, ему необходим полный покой и постельный режим…
Сяо Чанъянь взглянул на запинающегося советника и поспешил вмешаться:
— Раз старший брат-тайцзы так болен, я не смею более утруждать вас делами о помощи при бедствии. Может быть…
— Цзин-ван-дянься ныне пребывает в немилости, и если тайцзы-дянься не может тратить силы на помощь пострадавшим, разве нет еще Синь-вана? — прервала его Шэнь Сихэ.
Ей очень хотелось сказать, что здесь есть она, но хотя ее намерения были очевидны, она не могла заявлять об этом прямо. Пока это не сказано вслух, доказательств ее власти нет, но стоит произнести — и это станет уликой против нее.
Впрочем, переложить всё на Сяо Чанцина было всё равно что оставить себе: Синь-ван уже давно знал истинное лицо этой супружеской четы.
- сначала казнить, а потом доложить (先斩后奏, xiān zhǎn hòu zòu) — идиома, означающая принятие решительных мер без предварительного согласования с вышестоящим руководством, с последующим уведомлением о содеянном. ↩︎
- искусство Ци и Хуана (歧黄之术, qíhuáng zhī shù) — традиционное название китайской медицины, происходящее от имен легендарного Желтого императора Хуан-ди и его министра Ци-бо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
