Тропинка за дверью заросла сорняками, кусты по обоим сторонам были выше человеческого плеча — неизвестно, как давно эта дорога и эта дверь были заброшены. Ясно слышался тихий треск стеблей травы, ломаемых шагами высокого худого юноши, но постепенно его заглушило собственное тяжелое дыхание Вэй Шубинь.
Из какой же семьи этот Шисы-лан? Такой холодный, надменный, да еще и язва.
Он весь в пурпурном, по идее должен быть важным знатным человеком, но вместе со служанками и слугами встречает и украшает свадебную повозку у боковых ворот храма Ганье — да еще попутно вытащил из повозки сбегавшую от свадьбы девушку — и позволяет служанке командовать им. Как может знатный человек третьего ранга заниматься таким низким трудом?
В нынешних знатных домах главные ворота служат для входа и выхода главы семьи и гостей, а слуги и работники носят грузы через боковые двери. Эта боковая дверь храма Ганье находилась не так уж далеко от главных ворот, оттуда смутно доносились крики и шум свадебной процессии. Высокий худой юноша с факелом шел впереди, Вэй Шубинь трусила следом мелкими шажками; они шли в сторону, откуда доносились голоса, немного попетляли, крыши домов по сторонам стали выше, а ночные тени — еще гуще.
В высокой траве вдруг мелькнула длинная крупная тень, напугав Вэй Шубинь. Шисы-лан же немедленно подал голос:
— Ян Да!
Высокая и крепкая, могучая, как башня, фигура возникла у обочины, мгновенно заслонив собой небо. В задыхающемся голосе мужчины слышался смех:
— Шисы-лан! Как хорошо, спаси! Шанчжэнь-ши слишком жестока, люди в засаде для нун ньюйсюй1 — сплошь крепкие мужики, гоняют меня кругами, убить хотят!
Вэй Шубинь отступила на шаг, задрала голову и едва ли не встала на цыпочки, чтобы разглядеть, что выскочивший из высокой травы мужчина широкоплеч, мускулист и грубоват на вид, но тоже кажется совсем молодым. Шисы-лан ответил ему:
— Кончай болтать, для нун ньюйсюй используют только женщин, откуда там мужики! Где Иннян?
— Среди женщин встречаются и такие, что похожи на мужчин… Шанчжэнь-ши всё время находилась внутри главных ворот, командуя женщинами, чтобы запереть дверь и не пустить нас!
Крупный мужчина Ян Да лишь мельком взглянул на Вэй Шубинь, не придав ей особого значения — вероятно, принял за служанку или кого-то в этом роде — и повернулся, чтобы следовать рядом с Шисы-ланом, на ходу говоря и смеясь:
— Я, Ян Синьчжи, считай, не раз помогал побратимам из отряда брать в жены новобрачных, у других людей всё ограничивалось чтением стихов и парных надписей перед несколькими дверями, да требованием денег на «ускорение туалета». Но кто же, как Шанчжэнь-ши, бывает столь зловреден! Главные ворота охраняют так, что и иглу не воткнуть, и водой не просочиться2. Мы снаружи бьём в гонги и барабаны, впору тащить станковые арбалеты и осадные тараны, чтобы проломить ворота! Едва подняли шум, как Иннян, представьте себе, разожгла внутри у главных ворот три больших костра, да ещё и бросает в огонь баочжу3 — прямо изгнание демонов на Новый год! Делать нечего, несколько рослых парней перелезли через угловую башню стены, громко крича, чтобы отвлечь охраняющих ворота женщин. Кто же знал, что Иннян и это предусмотрела: под стеной уже была засада, все с вот такими толстыми палками, гонялись за нами по всему двору и били прямо по головам…
Ян Синьчжи говорил, смеялся и жестикулировал; в отблесках огня Шисы-лан тоже не удержался от улыбки. Вэй Шубинь, хоть и была полна тревожных мыслей, его рассказ тоже заставил весело рассмеяться. Они миновали ворота в форме луны, и перед глазами внезапно стало светло: звуки гонгов и барабанов, треск баочжу, крики, топот, вой и множественный смех слились воедино — это и был главный двор храма Ганьесы.
В ночном небе высоко висела ущербная луна. В величественном зале мерцали свечи, но по сравнению с тремя большими кострами, что яростно пылали перед залом внутри ворот двора, их свет казался тусклым и блеклым. В трёх кострищах всё ещё трещали баочжу, непрерывно испуская сизый дым. Почти все люди во дворе сгрудились у огня, а люди семьи Чай — жениха, пришедшего за невестой, — всё ещё пытались снаружи проломить ворота и войти. Шум и гам внутри и снаружи стоял такой, что невозможно было разобрать криков.
Шанчжэнь-ши Чай Инло, командовавшая обороной ворот, должно быть, тоже находилась у костров. Вэй Шубинь прищурилась, вглядываясь туда, но видела лишь черную массу голов рядом с ярким пламенем; казалось, все лица были обращены к главным воротам, наблюдая за представлением у входа.
Если она просто пойдёт искать Чай Инло, то в этой толпе вполне могут оказаться и её родители…
Неизвестно почему, но тот Шисы-лан тоже остановился вместе с Вэй Шубинь, молча глядя в сторону костров. Ян Синьчжи спросил:
— Шисы-лан хочет найти Шанчжэнь-ши, нужно ли мне сходить и пригласить её сюда?
Этот молодой мужчина был понятлив, деловит и опытен. Шисы-лан кивнул:
— Ступай и скажи Иннян, что дочь Вэй Сюаньчэн-гуна ищет её по важному делу.
На лице Ян Синьчжи отразилось удивление. Лишь теперь он обернулся, чтобы внимательно оглядеть Вэй Шубинь, поклонился, сложив руки, и произнёс что-то вроде «Простите Синьчжи за невежливость, сяонянцзы». Вэй Шубинь, разумеется, поспешила ответить вежливым поклоном.
У ворот двора внезапно снова разразился взрыв смеха и ликования, послышался грохот, будто таранили дверь. Ян Синьчжи поднял глаза, посмотрел и усмехнулся:
— Главные ворота скоро прорвут, зять вот-вот войдёт во двор — в такой момент у Шанчжэнь-ши вряд ли найдётся время. Я пойду поищу её, Шисы-лан и нянцзы Вэй, подождите немного.
При свете огня можно было разглядеть, что этот молодой мужчина весьма хорош собой: белокожий, с густыми бровями и большими глазами, усы и бороду имел черные и густые — именно тот величественный мужской облик, которым более всего восхищаются в нынешние времена. Вэй Шубинь, сама не зная почему, почувствовала, как её лицо слегка разгорячилось. Она проводила взглядом высокую фигуру Ян Синьчжи, бегущего к кострам, и ощутила в душе глубокую благодарность.
Она была старшей дочерью в семье, а самому старшему из братьев, Шуюю, исполнилось всего тринадцать-четырнадцать лет, и он был ещё не слишком разумен. Будь у неё дома такой старший брат, на которого можно опереться, возможно, ей и не пришлось бы в спешке сбегать со свадьбы?
Пока она предавалась беспорядочным мыслям, Вэй Шубинь вдруг почувствовала, что вокруг стало стремительно темнеть. Обернувшись, она увидела, что Шисы-лан, который всё это время держал факел, не сказав ни слова, просто зашагал прочь.
…Это значит, он доставил груз на место и теперь умывает руки?
Воистину грубый и невоспитанный человек.
Вэй Шубинь с досадой смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока та не исчезла. Оглядевшись по сторонам, она обнаружила, что стоит перед проходом, ведущим из Восточного бокового двора в главный двор, совсем рядом с основным залом, служащим залом Будды. Стоило повернуть голову — и была видна северная, теневая сторона зала Будды. Там, кажется, навалили кучу сухой травы и веток, достававшую почти до карниза большого зала.
До того как Чай Инло поручили заняться свадьбой, возможно, весь монастырь пребывал в таком виде: заросший травой, заброшенный, как руины?
Впрочем, сквозь прямые решетчатые окна зала Будды всё же пробивался свет и мелькали тени, указывая, что внутри есть люди. А вот ряд строений восточного флигеля главного двора, расположенный напротив зала Будды, был погружён в полную тьму, без единого огонька, и казался пустующим.
- Нун ньюйсюй (弄女婿, nòng nǚxù) — свадебный обряд подшучивания над женихом.
↩︎ - Иглу не воткнуть, водой не просочиться (針插不進水潑不入) — идиома, образное выражение, означающее строжайшую охрану или плотную оборону, в которой нет ни малейшей лазейки. ↩︎
- Баочжу (爆竹, bàozhú) — это китайские хлопушки или петарды.
Дословно название переводится как «взрывающийся бамбук». Изначально в огонь бросали свежие стебли бамбука. Воздух внутри полых секций нагревался и расширялся, из-за чего бамбук с треском лопался. ↩︎
