Тайшан-хуан в юности когда-то следовал за своим отцом в земли Цзинсяна, где путешествовал по службе и учился; Ли Юаньгуй тоже знал об этом опыте своего отца. Хуанди кивнул и, улыбнувшись четвертому сыну, сказал:
— Ваша мать все предусмотрела, и похвально, что ты проявил такое радение. Эх, за несколько сотен лет великой смуты из десяти древних книг и свитков не сохранилось и одного-двух, а у чаотин слишком много спешных тревог, чтобы выделить людей для собирания и исправления изящной словесности. Редкость, что ты, Цинцюэ1, желаешь с покойным сердцем предаваться чтению, так что созывай побольше ученых мужей и великих конфуцианцев, собирай те книги и каноны, чей слог достоин заимствования и приносит великую пользу, обобщай тексты и упорядочивай смыслы для составления книг — это тоже достойное дело, что во много крат лучше, чем каждый день скакать на лошадях ради забавы.
Произнеся последние слова, хуанди явно метнул гневный взгляд на тайзы Ли Чэнцяня, что не укрылось от внимания всех присутствующих.
Семнадцатилетний хуантайзы лишь слегка повернул голову; выражение его лица оставалось безучастным, словно он ничего не слышал. Его единоутробный младший брат с улыбкой произнес:
— Цинцюэ почтительно внимает священному велению любимого отца. Ваш сын от рождения слаб телом, ему недостает твердости духа и упорства, и он не может, подобно Третьему брату или Четырнадцатому дяде, преуспеть в боевых искусствах. Как бы я ни восхищался божественной доблестью отца, мне не удастся пройти по вашим стопам и на шаг. Остается лишь довольствоваться малым — сидеть взаперти и читать книги.
Неожиданно услышав свое имя из уст любимого сына Тяньцзы, Ли Юаньгуй вздрогнул и выпрямился еще сильнее, инстинктивно чувствуя, что оказаться втянутым в отношения этих отца и сыновей — дело недоброе.
Лесть любимого сына не вызвала у хуанди недовольства; он лишь рассмеялся:
— Тут ты ошибаешься. Основать дело трудно, но сохранить плоды трудов еще труднее. Можно завоевать Поднебесную, не слезая с коня, но нельзя управлять ею, сидя в седле. Хотя сейчас чаотин все еще ведет войны, сражений будет становиться всё меньше, и истинным делом станет книжное учение. Ныне в государственных делах тысячи нитей и мириады узлов, от которых у меня постоянно болит голова. Твоя мать и твои дяди читали много книг, потому и советов у них больше, чем у твоего отца. Даже твоя бяоцзе2 из семьи Чай в последние два года занимается составлением медицинских книг. Ты, Цинцюэ, циньван, имеющий собственную управу, неужели уступишь нюйгуань? Действуй смело, а если чего-то не хватает — просто скажи.
Ли Тай ответил «слушаюсь» и не смог скрыть самодовольной мины:
— Бяоцзе из семьи Чай ведет дела весьма умело, я искренне ею восхищаюсь. В обители Цзысюй немало медицинских трактатов, я брал некоторые для ознакомления, но, к сожалению, редких и ценных списков там немного. Шанчжэнь-ши даже просила меня порекомендовать ученых мужей, чтобы помочь ей с систематизацией и перепиской. Обычно я общаюсь лишь с несколькими чиновниками из управы поместья, откуда у меня взяться великим конфуцианцам или каллиграфам с глубокими знаниями? Я и сам хотел составить географическую энциклопедию, но ресурсов не хватает настолько, что, сколько ни старайся, всё равно чего-то не достает…
— Что же ты раньше не сказал! — хуанди поднял брови. — Почему бы тебе не последовать примеру отца и не открыть в своем поместье Вэньсюэгуань3, чтобы самому привлекать ученых мужей? Сколько потребуется припасов — пусть чжанши4 доложит в ведомство. Что же до кандидатов на экзаменах в этом году, ступай сам в Либу5 и отбирай людей. Найми писцов и книжников с ясным слогом в свое ведомство для составления книг, и дело с концом.
Ли Юаньгуй резко поднял глаза и увидел, что лицо Ли Чэнцяня действительно слегка изменилось, а стоявшие за спиной хуанди Фан Сюаньлин и другие цзайсяны переглянулись в немом замешательстве.
— Ваш сын благодарит отца за императорскую милость! — Ли Тай, не помня себя от радости, простерся ниц в поклоне. — Ваш слуга непременно погрузится в учение, составит труды, раскрывающие истинный смысл вещей, и приумножит славу просвещенного правления в эти процветающие времена.
Хуанди кивнул, перевел взгляд на старшего сына и вздохнул:
— Наш род Ли из Лунси всегда возвышался благодаря воинским подвигам. Мы пришли из захолустья и овладели всей Поднебесной, и кто знает, сколько знатных домов до сих пор не смирились с этим, втайне понося нас за грубость и отсутствие культуры, якобы делающие нас недостойными престола. На старшее поколение надежды нет, но вы, младшие, должны же иметь хоть какие-то успехи и честолюбие, будь то в науках или в ратном деле? Цинцюэ берется за книги, а что же остальные? Сколько лет длится мир? Нам все еще нужны те, кто готов послужить на полях сражений! Эти мои братья и сыновья в обычное время один за другим хвастаются мастерством в верховой езде и стрельбе из лука, но только ваш Шисы-шу вызвался идти в бой, остальные же ведут себя так, будто их это не касается! А среди сыновей и вовсе нет ни одного, кто желал бы посвятить жизнь служению государству!
Сказав это, он отбросил хлыст, гневно развернулся и зашагал по каменным ступеням дворца Ваньчунь. Люди и кони у подножия лестницы разом склонились, провожая его. Краями глаз Ли Юаньгуй заметил, как дрожат узкие рукава пурпурного халата на груди Ли Чэнцяня.
Этот поток ярости Тяньцзы целиком обрушился на его старшего сына, и бог весть, какая за этим крылась причина… Ли Юаньгуй тихо попятился, мысленно повторяя «вы меня не видите» и надеясь, что все разойдутся. Увы, его чаяния не сбылись: Ли Чэнцянь заговорил первым:
— Шисы-шу собирается вернуться во дворец Даань?
— Да, — ответил Ли Юаньгуй и тут же спохватился, почуяв неладное. И верно, хуантайзы бесстрастно распорядился: — Как раз кстати, мы с братом тоже направляемся в Даань, чтобы засвидетельствовать почтение Тайшан-хуану. Поедем вместе.
Ли Юаньгуй не смог придумать повода для отказа и, скрепя сердце, согласился. Слуги из почетного эскорта Дунгуна подвели ему коня. Дядя и племянники, будучи почти ровесниками, не желали вести беседы в этом важном месте вблизи дворца Лянъи и в полном молчании миновали ворота Чжумин.
Когда накануне стало известно, что хуантайзы взял под надзор Цзиньюань и Даань, Чай Инло из добрых побуждений предупредила Ли Юаньгуя, чтобы тот опасался мести Ли Чэнцяня. Ведь то кольцо из «кровавого» нефрита, которое он нашел и передал хуанхоу Чжансунь, вполне могло быть уликой тайной связи Ли Чэнцяня с двоюродной сестрой. А сегодня хуанди по непонятной причине использовал готовность Ли Юаньгуя отправиться на войну как повод для упреков сыну, так что Ли Чэнцянь наверняка затаил еще большую неприязнь к своему Шисы-шу.
Как только они выехали за ворота Чжумин, хуантайзы спросил в лоб:
— Шисы-шу, Тайшан-хуан тоскует по младшей дочери и велел мне вернуть Семнадцатую тётю к нему. Как думаешь, что нам делать?
— Тайшан-хуан? — Ли Юаньгуй был потрясен. — Разве Тайшан-хуан все еще… может…
Может говорить? Может так ясно выражать свою волю? И даже… помнить кого-то в этом мире, кроме А-Инь?
Ли Чэнцянь жестом велел Ли Таю рассказать подробности. Оказалось, братья вчера по императорскому указу посетили дворец Даань, чтобы от имени родителей справиться о здоровье деда — разумеется, у его ложа неотлучно находилась Инь-дэфэй. Она горько жаловалась: мол, после того как Чай Инло и Ли Юаньгуй внезапно увезли Шици-гунчжу, Тайшан-хуан пару раз приходил в себя и, не обнаружив младшей дочери, лишь тяжко вздыхал, отчего его недуг только обострился…
— От начала и до конца это говорила сама Инь… дэфэй, верно? — холодно спросил Ли Юаньгуй.
— Говорила нянцзы Инь, но, когда Тайшан-хуан не спал, она склонялась к нему и спрашивала: «Так ли это?», и а-вэн подавал голос, — рассудительно ответил Ли Тай.
— Подавал голос? — усомнился Ли Юаньгуй. — То есть, что бы ни спросила Инь-дэфэй, Тайшан-хуан лишь издавал нечленораздельные звуки?
Ли Тай беспомощно улыбнулся и повернулся к старшему брату. Ли Чэнцянь смерил Ли Юаньгуя холодным взглядом:
— Положение во дворце Даань тебе известно лучше, чем мне, Шисы-шу. Что бы ни говорили о характере нянцзы Инь, Тайшан-хуан просто не может без нее! Вы с бяоцзе из семьи Чай поступили крайне опрометчиво. Если с Тайшан-хуаном из-за этого случится беда и рухнут горы6, кто понесет ответственность?
— Если случится несчастье, Юаньгуй возьмет всё на себя! — громко ответил Ли Юаньгуй, чувствуя, как в груди закипает отвага. — Казнь или пытки — я приму всё и никого не втяну за собой, пусть Ваше Высочество не беспокоится!
В ответ хуантайзы лишь громко рассмеялся. Ли Тай тоже покачал головой, и на его полном лице заиграла улыбка.
— Ты понесешь ответственность? — Ли Чэнцянь вскинул брови. — Не в обиду тебе будь сказано, Шисы-шу, но боюсь, жизнь и безопасность основателя Великой Тан, Его Величества Тайшан-хуана — это ноша, которую простому циньвану не поднять! Скажу прямо: сейчас хуанхоу нуждается в покое из-за болезни, а Чжушан занят войной в Туюйхуне, потому он лично приказал мне прибыть во дворец Даань, чтобы следить за приемом лекарств Тайшан-хуаном и надзирать за внутренними чинами. Если в Сигуне или Цзиньюани случится какой-нибудь беспорядок, Чжушан призовет к ответу и накажет именно меня!
Ли Юаньгуй замер, и его осенило.
Тяньцзы был занят болезнью хуанхоу и переложил заботу о деде на Ли Чэнцяня. Последние несколько лет Ли Чэнцянь в качестве тайзы купался в похвалах двора и народа и, вероятно, полагал, что это поручение не составит труда, но тут же столкнулся с кознями Инь-дэфэй. Едва услышав об ухудшении состояния Тайшан-хуана, семнадцатилетний юноша немедленно запаниковал, страшась, что в пору его надзора дед «вознесется на драконе к небесным гостям7», и он не сможет оправдаться перед родителями.
— Что вы с бяоцзе из семьи Чай натворили, то сами и расхлебывайте! — Ли Чэнцянь остановился и впился взглядом в младшего дядю. — Ступайте, верните Шици-гунчжу во дворец Даань и извинитесь перед нянцзы Инь, тогда дело будет считаться улаженным. Не заставляйте меня вмешиваться лично, иначе, боюсь, всем нам будет не до приличий!
- Цинцюэ (青雀, Qīngquè — «Синяя птица» или «Лазоревая сойка») — это малое (детское) имя четвертого сына императора Тай-цзуна (Ли Шиминя). Его официальное имя — Ли Тай (Вэй-ван). Ли Тай был вторым сыном от императрицы Чжансунь (четвёртым в общем списке сыновей) и самым любимым сыном Ли Шиминя. Император выделял его за необычайный интеллект и тягу к знаниям. ↩︎
- Бяоцзе (表姐, biǎojiě) — это старшая двоюродная сестра по материнской линии (или по линии отцовской сестры). ↩︎
- Вэньсюэгуа́нь (文学馆, Wénxuéguǎn) — это Академия литературы (или Палата литературы), элитное научно-исследовательское и совещательное учреждение, созданное Ли Шиминем. ↩︎
- Чжанши (长史, zhǎngshǐ) — это глава канцелярии. ↩︎
- Либу́ (吏部, Lìbù) — это Министерство чинов (или Министерство по делам должностей), не путать с Министерством обрядов, которое похоже по произношению. ↩︎
- Рухнут горы (山陵崩, shānlíng bēng) — традиционный эвфемизм для обозначения кончины императора. ↩︎
- Вознесется на драконе к небесным гостям (龙驭上宾, lóng yù shàng bīn) — вежливый эвфемизм для обозначения смерти императора. ↩︎
